У меня было теплое белье, ватные брюки, фуфайка, радиостанция весом в 16 килограммов, автомат, гранаты. И вот со всем этим «добром» я поплыл. Меня все тянуло на дно. Но на мое счастье попался такой огромный валун. Волна сходила, и его верхушку видно было. Он такой скользкий был. Я на него залез и стал держаться за него. Немножко отдохнул. Чуть-чуть. Потом доплыл до кромки льда. А все население выбежало на берег и как в театре стало смотреть на нас, как на какую-то сцену: наблюдало, как русские берут их остров, как они, значит, на их остров высаживаются. Такое это было позорище! Я доплыл, руки бросил на лед, а сил забраться на него не было уже. Я держусь руками за лед, а ноги у меня уже под лед забросились. Жду, что я немножко пережду и силенок наберу, чтобы опрокинуться и на лед выползти. Вдруг подбегает какой-то эстонец, меня за шкирку, завоевателя, берет и вытаскивает на лед. Потом он достает из кармана бутылку самогонки и показывает мне: мол, пей. А мороз ведь был! Меня буквально схватывало. Я, наверное, глотнул стакан горячего крепкого самогона, на него на одного, на этого эстонца, навесил свой автомат, на второго — радиостанцию, и они поволокли меня в деревню. В дом привели меня. Показывают, что, мол, раздевайся. Я разделся. Они мне толстый такой суконный материал принесли. Я оделся. Они показывают, мол, залезай на печку. Я залез на печку, там же радиостанция лежит и автомат лежит. Прибегает адъютант: «Надо дать радиограмму о том, что остров взят». Я отстучал радиограмму, залез на печку и уснул. А наутро прибыли уже корабли, и, значит, десант уже забрали, а вместо него привезли гарнизон. Но тут оказалось, что они в спешке забыли, что надо же какую-то связь с островом иметь. И поступила команда, чтобы мне остаться на острове, чтобы поддерживать связь. А так, что можно сказать о жизни на этом острове? Там самые бедные на острове этом жили. Вообще там так было. Во-первых, это не эстонцы были, а шведы. Вернее, это была смесь эстонцев со шведами. Они говорили на какой-то смеси языков, которую коренные эстонцы не понимали, а они, значит, их не понимали. Самые настоящие коренные шведы это были, потому что они после войны уехали в Швецию. Что интересно: у них было принято там так, что мужики ничего не делают. Мужик летом рыбак, а зимою охотник за тюленями. А на женщине лежала уборка, скот, содержание дома и так далее и тому подобное. И у них в среднем там у каждого человека было по три-четыре коровы, у каждого по три-четыре лошади. Жили вот так, в общем. Нас там в одном месте поместили, сказали, что будете в этом доме жить. А там две женщины, две сестры незамужние жили. Мы что-то свое хотели, а они своей жизнью жили… Они нас кормили на убой. Угри эти копченые там вообще были обыденностью. Копченое мясо такое все висело на чердаках. Там мы отъелись, как говорят. И там был один одиночка-старичок, бобыль, который гнал самогонку для всех, для всего острова. Бывало, привозишь два или три мешка зерна, один мешок он, считай, забирает себе как заработок, а из двух он гонит самогонку. Вот мы ходили туда к нему пробы снимать (смеется). А так, пока я находился на этом острове, помню, мы все были на маяке и проводили наблюдение, и как только там дымило что-то, то об этом сразу же сообщали. Потом уже, в конце мая месяца, у меня все батареи иссякли, моя радиостанция вышла из строя, и я выбыл. Помню, впоследствии к нам на остров стали на самолетах У-2 сбрасывать продукты питания. В мешках их тогда нам сбрасывали. Иногда на крышу их забрасывало: так, бывало, крышу проламывало и люди разбегались.
Вы упомянули операцию в Стрельне. Не могли бы Вы подробнее о ней рассказать?
