А случай был следующий. Вот в этой операции, когда мы выходили из Эстонии, нас от штаба встречал лейтенант. Был послан специально для нас он, значит. Но он оказался на стыке в соседнем батальоне. А мы вышли на этот батальон. Наши передовые ночные патрули видели бой, видели, что немцы нас гоняют, видели то, что мы уничтожили немецкую засаду. А дело в том, что в штабе мне выдали гранату. И вот, на всякий случай чека была выдернута. В руке был другой пистолет. Потом я вдруг слышу: «Стой, стрелять буду!». И поднимается солдатик. Я ему показываю, что, мол, ложись, что мне нужно гранату бросить. Я бросил в сторону гранату, она разорвалась, и мы поползли. Там болотистая была местность. В окопы нельзя было сунуться. Там было примерно сколько-то метров глубины, и все полные были. Ну прибыли, значит, к своим мы. В батальоне встретили нас нормально. Все было хорошо. Под утро привели командира дивизии, полковника. Он говорит: «Я — командир дивизии». Ну мы представились ему, сказали, что мы разведчики, обращаемся. Он нам и говорит: «Я вам не верю. Вы же в немецкой форме, у вас немецкие карты. Вы — лазутчики». Начинаем мы рассказывать. «А что вы видели? — начинает он нас спрашивать. — Как вы перешли линию фронта немецкую?». Мы ему рассказываем. Вернее, я ему рассказываю. А со стороны нашего командования было строгое указание: ничего на линии фронта никому не рассказывать. Если им что-то надо, командование должно обратиться к флотской разведке, и они только сообщат. Но что мне делать было? Он мне не верит. Я ему тогда и говорю: «Вы военный, я тоже военный, я не имею права сказать то, что мне запрещено. А то, что я видел на линии фронта при переходе, скажу: ваша артиллерия лупит в болота, где располагаются их батареи, где располагаются их наблюдательные пункты, где вышка, которую они поднимают, значит, наблюдательная вышка и так далее, где находятся их землянки». Показал, рассказал. Он говорит: «Моя разведка говорит другое». Я говорю: «Значит, ваша разведка врет. Я сутки это своими глазами видел». Тогда он что-то звякнул. Вбегают старшина и четыре автоматчика. Он им дает команду: «В расход!» И все. Я безоружный, в немецкой форме. Четыре автоматчика подталкивают нас автоматами и ведут к лесу. А ведь он сказал: «В расход!». То есть он дал им команду нас расстрелять. На наше счастье подъехал «виллис», и из «виллиса» вылезли два генерала. Один, по-моему, с тремя звездочками был, второй с двумя. Выскакивает полковник: «Смирно!». Мы стоим просто. Этот генерал с тремя звездочками на нас так пальцем показывает: «А это что за чучела?». Он начал, этот полковник, докладывать о том, что то-то и то-то. «Генерал-лейтенант, займитесь ими», — приказал генерал с тремя звездочками. А это оказался начальник контрразведки армии. Ну нас на сани посадили и повезли куда-то. Сани отцепили, потому что солдаты старались в нас или плюнуть, или чем-то кольнуть, потому что кругом были разговоры: немцы-немцы-немцы. А раз по-русски говорят, считали они, значит, предатели. И нас, наверное, полкилометра солдаты провожали толпой все. А охрана отбивалась от них.
