В том-то все и дело: эта фраза означала, что он ни хрена ничего не знает по-русски. Дело доходило до анекдотичных случаев. Наши матросы, зная о том, что девушка русская, о чем-то ее спрашивают. Она отвечает: «Эй оске!» Так они ее, говоря по-простому, взяли в е…астос, и говорят ей: «Что ты несешь? Бл…дь, ты же, такая-сякая — русская! Что ты „эй оске“ говоришь!». Она отделалась какими-то словами. Но мы не входили в это дело.
Чувствовалось ли то, что их уровень жизни от нашего заметно отличается?
Конечно, чувствовалось. Всех кормили. И Англия, и Франция жили лучше нашего. Ну а Германия — тем более.
Сколько Вы сменили за время войны кораблей?
Сначала я довольно продолжительное время служил на судне «Снег». А потом у меня было много всего. Представьте себе, получалась такая вещь: что ни операция, так какой-нибудь или тральщик, или тралящий катер, или новый роскошный БТЩ. Но все же тральщики не запомнишь. Одно время работал на морском заводе, куда водил команды и где проходила вся эта возня с минами. В основном, конечно, работали с немецкими минами. Так получилось, что у нас накопился большой запас в Кронштадте больших германских мин БГ-4. Очень короткое время я работал на минном складе в Таллине. Моя работа состояла в том, что, когда наши корабли уходили из Таллина, я, как минер, набирал себе команду, с ней мы ехали на склад, получали мины, привозили их на борт своего судна, а потом по дороге делали минные постановки. Вот такие-то дела! Кто-то, может, подорвался и погиб на моей мине. Но точно этого нельзя было проверить.
Какие вы, моряки, несли в те годы потери?
Ну какие у нас были потери? Когда нас торпедировала финская лодка и переломила надвое наш корабль «Снег», сколько у нас было потерь? Хорошо, что хоть это произошло в последних числах августа. Я не сказал бы, что вода была холодная.
Ваше отношение к советской власти?
Ну как сказать? Я — коммунист, Членом коммунистической партии остаюсь до сих пор. А всю ту антисоветскую музыку, которую слышно в последнее время, не принимаю. Ведь я вступил в партию еще в 1941 году. Война началась в июне, а уже осенью в городе Кронштадте я вошел в ряды ВКП (б). Но я, видишь ли, был известным во флоте человеком. Меня, по сути дела, во время войны уже считали флотским классиком.
Трофеи брали?
Лично я их, по-моему, не брал.
Кого из Ваших сослуживцев по кораблю можете вспомнить?
Да они все или померли, или убиты, или потонули.
Что можете сказать об особистах?
Особый отдел у нас существовал. А чего Вас этот вопрос так интересует?
Ну, знаете, сейчас столько мифов об этом появилось…
Ну вот у нас особистом был Дука — мужик с хохлацкой фамилией. Мы с ним как-то сразу сошлись. Прекрасный был парень. Этот человек являлся представителем вот этого самого отдела.
Страх испытывали на войне?
Страх испытываешь не во время самого боя, а когда уже лежишь на койке и вдруг дежурный дает всем отбой. Ты лежишь под одеялом и корежишься. Вот тогда, как говорится, что-то испытываешь. А так на то, чтобы об этом думать в непосредственной боевой обстановке, просто не находилось времени. Каждый старался вести себя так, чтобы его не сочли за труса. Мало ли что, а вдруг командир увидит?
Война Вам снилась?
Конечно, бывало и такое, что снилась и война.
Как Вас награждали во время войны?
Да у меня весь пиджак ими увешан: как с одной, так и с другой стороны. В основном, конечно, награды давали после войны. Во время войны я получил только три медали — «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». А уже после войны пошло так, что как ни день 9 мая, так какая-нибудь награда. На спине только еще я не вешал наград (смеется).
Сто грамм выдавали?
За тралением нам давали: с этим все было нормально, как и положено.
Было ли такое, что фронтовики после войны спивались?
Да что нам об этом сейчас думать и говорить? Зачем ворошить старое?
После войны Вы поступили в Литературный институт имени Горького на знаменитый курс 1946–1951 годов. Как вы туда поступили? Кто из известных писателей с Вами учился, с кем приятельствовали?
