Температура декабрьской воды составляла 15–20 градусов. От этой ледяной воды перехватывало дыхание. И все же Мишка Дудин вскарабкался на фальшборт и, держась за стойку, улучил момент и прыгнул на тральщик. Там его, как говорят, подхватили. Он орет мне: «Женька, прыгай! Прыгай, прыгай!». Голос его все больше удалялся. Я тоже вскарабкался на этот фальшборт, приготовился прыгать, как вдруг рядом резко прошли два тральщика. После этого на тральщике, на котором находился Миша, резко заработали машины. Голос Миши все больше и больше удалялся. Стоя на фальшборте, держась за какую-то стойку и вися над водой, я подумал: «Ну все, кончено!». Так прошли какие-то минуты или часы, как вдруг подошел еще один тральщик. Его номер я запомнил на всю свою оставшуюся жизнь — «БТШ-217». Я прыгнул на него. Также на него прыгнула еще какая-то часть наших ребят. Вся же наша группа сумела прыгнуть на предыдущий тральщик, с которым ушел Дудин. 217-й же тральщик, на который соскочил я, стал последним кораблем конвоя, который подходил к борту корабля «Иосиф Сталин». Надо сказать, тральщик оказался страшно переполненным: люди тесно стояли и на верхней палубе, и на мостике.
Остальные, как я понимаю, погибли?
На «Иосифе Сталине» все вышло совсем по-другому. После того, как на корабле взрывами разворотило машинное отделение, он потерял ход. Дрейфом его отнесло к южному эстонскому берегу, занятому противником. Считается, что четыре тысячи человек из шести тысяч (во всяком случае, три с половиной тысячи точно) остались на корабле. Были спасены только полторы или две тысячи наших людей: они прыгнули на корабли конвоя. Уделом всех остальных стал фашистский плен. Весь день 3 декабря они ждали прихода наших кораблей, которые должны были их снять и спасти. Но они так и не появились. А 4 числа к ним подошли немецкие корабли. И все оставшиеся гангутовцы, которые так храбро сражались с противником, угодили в плен. Многие из них там погибли, часть уцелела. Кроме того, меньшую часть пленных отдали финнам (большая часть оставалась у немцев). Их вернули на полуостров Ханко и заставили его разминировать.
Ну а мы, спасшиеся, пришли на остров Гогланд, расположенный в середине Финского залива. Переночевав на нем, мы встретились с той частью ребят, которая ушла до нас вместе с Дудиным. С Мишей мы радостно обнялись, и в течение целого дня 3 декабря бродили по острову и искали себе какую-нибудь пищу. В итоге мы наткнулись на мясные туши, висевшие на поляне в лесу. Мясом оказалась конина. Мы отрезали куски мяса, нашли ведро, а один из наборщиков Еременко сварил такой отменный суп, вкуснее которого я в своей жизни не ел. Пропитавшись этим супом, мы вечером легли спать. Спали мы на соломе в финских домиках, которые оставались пустыми. Постепенно это дикое напряжение нас начало отпускать. И Миша Дудин сочинил на каждого из нас похабное двустишие. Он, вообще-то говоря, был крутым мастером подобных импровизаций. Некоторые из этих двустиший мне запомнились.
В общем, такие вещи он сочинял про каждого из нас. А когда мы уже стали засыпать, то он принялся читать старинную балладу Шиллера, которая начиналась такими словами: «Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, в ту бездну прыгнет с вышины? Бросаю мой кубок туда золотой: кто сыщет во тьме глубины, мой кубок и с ним возвратится безвредно, тому он и будет наградой победной. Так царь возгласил, и с высокой скалы, висевшей над бездной морской, в пучину бездонной, зияющей мглы он бросил свой кубок златой». Так закончилась эта ночь.
А утром 4 декабря нас погрузили на катер БТЩ-215, и в длинном караване мы вышли в Кронштадт. При подходе к Кронштадту уже начинался лед. Нас встретил ледокол «Красин», кстати, старый дедушка русских ледоколов, который пробил для нас проход во льду. Следом за ним мы и пришли в среднюю гавань в Кронштадт.
Что было после вашего прибытия в Кронштадт?
Уже через неделю после того как мы прибыли в Кронштадт я и еще один мой товарищ, Леня Шалимов, получили назначение во вновь организуемую газету Кронштадтской военно-морской крепости «Огневой щит». Таким образом, я продолжил военную журналистскую работу в этой газете в Кронштадте. Здесь я прослужил до осени 1944 года, занимая должность главного секретаря редакции. Кстати говоря, это была офицерская должность. Я, например, получал жалование как офицер. Мне предложили вступить в партию. Так как я был воспитан соответственно, то вступил в 1943 году. В 1944 году меня назначили секретарем редакции во вновь организуемой военно-морской базе Поркала-Удд, расположенной рядом с городом Хельсинки. Это произошло как раз вскоре после выхода Финляндии из войны. В этой газете в Поркала-Удд я прослужил до мая 1945 года. То есть фактически до лета.
Какие задания Вы выполняли в газете «Огневой щит»?
Я писал во всех жанрах. Писал передовые статьи. Но моим любимым жанром являлись очерки о конкретных людях.
