Да, девятого мая, как раз после Дня Победы. Среди командиров было трое белорусов: Кунец, Бондаревич и Миша Левушка, мой последний командир на С15. Четверо евреев: Каба, Есанович, Едович, а четвертого забыл. Есанович — командир лодки и герой Советского Союза. Грузин, Мелкадзе, погиб первым, Маман Меркич Мелкадзе — мамонт, рост сто пятьдесят сантиметров. Грузин Ясильяне — герой Советского Союза, в 1946 году его выбрали первым в состав Верховного Совета. Украинцев много. Среди армян Арванов. По поводу армянских и кавказских национальностей. У меня командир дивизиона дагестанец — Магомед Имадутдинович Гаджиев, механик дивизиона — мое начальство. Хамиев Мухамед Дзарбекович — осетин. Одним словом, интернационал. Даже один вепс был.
Кто такие вепсы?
Это такая национальность. На севере Ленинградской области и на юге Карелии там проживают три-четыре села. Там есть эти вепсы. «Доктор, у нас вдруг объявился, что он вепс». — «С ума сойти! Васька, ты что же молчал, черт паршивый?». — «А мы и не знали, что у нас такой шикарный вепс, елки-палки, обмыть в срочном порядке!».
Существовал антисемитизм?
Нет. После войны появился такой лейтенант Фогель Гизанк, все думали: «Ну, попал человек». Ну ничего, ходил Фогель Гизанк, с кличкой Фогель. Антисемитизма никакого не было.
Какие были повседневные разговоры?
Самый сложный вопрос. Даже придумать тяжело, правда, я просто не помню. Вот, скажем, уже в Кольский залив зашли, разговоры о том, когда пойдем на ремонт в Росту.
А почему?
А почему. Приказ будет отдан, по дамскому гарнизону города Роста. «Прибыли на ремонт, дамы!» Господа офицеры еще как-нибудь, а вот для матросиков это был рай. В Полярном не было дам, в таком прямом смысле, там контингент малый был, а вот в пригороде Мурманска, Росте… Вот тут, как говорится, они норму выполняли.
Как это организовывалось, через какие-то заведения или надо было все время знакомиться?
На этот счет мы с моим приятелем, Анатолием Гавриловичем Хворовым, в дымину разругались с нашей этой кинематографией.
А этот козел, который про бордель снимал, — учитель?
Нет, у учителя был этот самый товарищ, который написал ему… Откуда протест пошел.
Это были специальные бордели для англичан, которых потом вывезли на барже и утопили в море. Нет, вы знаете, в чем дело, я там был, там очень неплохой клуб, между прочим. «Мелоди джаз», я помню его, и дама, ну, она была не молодая, такая, средний возраст, она очень хорошо пела. Все эти Глены Миллеры, песни замечательные были, или Джош из Дикер Джаза. Ну и конечно там не было никакого борделя. Когда эти сволочи затеяли вот такую ерундовину, между прочим, первые, кто забунтовал против этого дела, — это английские конвойщики, они и нам сообщили. Уваров: «Что вы там выдумываете, какие к чертовой матери», другой, может, мечтал там кто-то, чтоб был такой порядок, а порядка не было, приходилось проявлять самодеятельность.
Ничего организованного не было?
Мужчина есть мужчина, женщина есть женщина, верно ведь. Тем более я никого не собираюсь защищать или наоборот. Скажу так, пентюхи эти англичане: как-то с Каховским Игорем Александровичем был в Полярном, и идем мы мимо этой самой статуи Кербеля, где он стоит. И я Каховскому говорю: «Вы знаете, Игорь Александрович, у меня был на лодке здоровый такой матрос Мароховский…». Он меня поворачивает и говорит: «Как, Вы не знаете?». Я говорю: «Что такое?». — «А этот Кербель именно с Мароховского делали». — «Да?» Я как раз в отпуск уехал и не знал об этом. Почему я про Мароховского вспомнил? Приходит он с битой мордой, ему говорю: «Как тебе не стыдно?». Он говорит: «Товарищ инженер, иду я и вижу: трое англичан избивают негра. Ясное дело, я подскочил, и мы им дали такого ходу, что они от нас еле убежали. Правда, меня тоже зацепили». Я говорю: «Ты что суешься, это же дело международное». Он говорит: «Вот мы им дали по международному плану, так дали, что будь здоров». Ох, с этим Мороховским бывало всякое.
9 мая как встретили?
Больше такого праздника у меня не будет, такой праздник был!
Как узнали?
Вообще к нам победа, состояние невоенное, оно пришло раньше, чем в других частях Советского Союза.
От Вас в октябре 1944?
Немцы убежали, и мы хоть воевали, но уже не то, немножечко. Добивали то, что могли добить, и в конвой шли спокойно, вы понимаете. Напряженность военная ослабла, это чувствовалось, ремонт сразу пошел везде, знаете, ремонт — это очень болезненная штука, потому что: «А ты хочешь воевать или ремонтироваться?» — такой наивный вопросик подбрасывали. «Так говорят „надо“». — «А воевать что, не надо?». Ну и попробуйте на такой вопрос ответить верно.
Что хотелось больше, воевать или ремонтироваться?
