23 июня 1941 года, на второй день войны, мы вступили в бой с финнами. Мы заняли 12-й остров и оказались у них в тылу. Когда же был оставлен город Таллин, нас с островов у Ханка сняли и отправили на защиту города Ленинграда. Здесь была сформирована 4-я морская бригада, которая впоследствии сражалась у Невской Дубровки, а потом защищала знаменитую «Дорогу жизни» со стороны Кобоны. Собственно, отсюда меня отправили на учебу в школу младших командиров в деревню Ваганово. Затем перевели в школу в Кронштадт. После окончания школы я оказался в парашютном батальоне под командованием майора Степана Маслова. Это произошло в конце 1942 года. Надо сказать, все мы вступили в этот батальон добровольцами. Дальнейшая наша служба проходила таким образом, что зимой мы держали оборону на льду около города Кронштадта, а летом прыгали с парашютом в Вологодской области. Следующей зимой мы вновь вернулись в Кронштадт.
В феврале 1944 года нас перевезли в Лавенсаари и бросили десантом на Мерекюла. Григорий Семенкин, с которым мы познакомились уже только в бою под Мерекюла, в то время служил в другой роте нашего батальона, и поэтому тогда я его лично не знал. Его ротой командовал старший лейтенант Кузьменко. И если Семенкин высаживался в первом эшелоне, то я во втором. Надо сказать, первый эшелон высаживался без боя. Когда же высаживались мы, то немцы осветили нас прожекторами и стали по нам бить из пушек и пулеметов. Мы стали прыгать в воду. Матрос-катерник, стоя в воде, помогал нам спрыгивать с палубы. Воды оказалось нам по самую шею. Уже добравшись до берега, мы сняли с себя резиновые комбинезоны и стали двигаться вперед. Мы поднимались в гору как раз под тем местом, где сейчас стоит памятник участникам Мерекюльского десанта. На половине горы меня ранило в правую ягодицу. Перевязывать рану было совершенно некогда. На поляне лежали человек пять-шесть наших убитых. Ими оказались ребята из роты Кузьменко. Пройдя через поляну, мы углубились в лес. Справа от нас горели машины. Помню, тогда же прямо передо мной стал кричать немец. Я дал по нему очередь из автомата, и он упал. Мы же продолжали идти двумя отделениями: это были мое отделение и отделение Васи Сорокина.
Затем послышался голос мальчика, который говорил примерно следующее: «Я — русский, нахожусь здесь с матерью». Тогда я ему сказал о том, чтобы он немедленно отсюда уходил, иначе его убьют. После того, как отделение Сорокина пошло вправо, этот мальчик пошел вместе с ним. Мы же пошли прямо и вышли на поляну, где нас осветил прожектор. Находившийся с нами лейтенант Любимов послал двух моих бойцов уничтожить прожектор. Сами мы вступили в бой. Здесь же был ранен в руку Любимов. Когда мы вышли из того самого боя, нас оставалось в живых всего пять человек. И хотя прожектор был уничтожен, те двое ребят, которых послали его разбить, обратно не вернулись. Все это происходило на рассвете. Связь не работала, да и наших что-то было не видно. Тогда у сваленной сосны мы заняли круговую оборону. Только здесь мокрым бинтом я смог сделать перевязку Любимову. В этом месте мы пробыли до вечера. Немцы ходили кругом, но нас так и не обнаружили.
Вечером вместе с бойцом Евецким я пошел в разведку. Потом мы нашли сарай с сеном. Тогда своего товарища я послал к Любимову, сказав ему, чтобы они шли к сараю. Но пока я отсутствовал, в это время к Любимову примкнули старшина 1-й статьи Барабошкин и старший матрос Григорий Семенкин. Таким образом, теперь нас стало семь человек. В сарае мы нашли мягкий стул, порвали его на портянки и провели ночь, закопавшись в сено. Утром прямо к нашему месту подъехала подвода с двумя немцами. Они забрали из сарая какие-то банки, закрыли дверь в него и уехали. Кругом стало тихо. Только вдали слышалась перестрелка. Весь день провели в сарае. Затем, разделив на всех банку консервов, пошли к линии фронта на юг. Ночью же перешли железную дорогу и подошли к поляне, по которой в это время фашисты вели огонь. Мы вошли в сарай, который располагался справа, и провели там остаток ночи до второго дня. Затем вышли из него и стали двигаться лесом.
