– Добрый день, – сказала она и поставила перед ним поллитровый стакан пива. Как обычно, не говоря ни слова, старик пристально смотрел на официантку, пока та считала мелочь, которой он с ней расплатился. Возраст этой женщины было сложно определить, но старик предположил, что ей больше тридцати пяти, но меньше сорока. Вид у нее такой, словно жизнь у нее не легче, чем у посетителей ресторана. Должно быть, натерпелась за эти годы. Но она все равно улыбалась. Официантка удалилась, и старик, озираясь по сторонам, отхлебнул из стакана.
Он взглянул на часы. Встал, подошел к телефону-автомату в дальнем углу ресторана, опустил в него три кроны, набрал номер и стал ждать. После трех гудков трубку взяли, и он услышал ее голос:
– Юль.
– Сигне?
– Да.
По ее голосу он понял, что она уже боится, что узнала, кто говорит. Он звонил уже в шестой раз – может, она уже уловила его график и сегодня ждала его звонка?
– Это Даниель, – сказал старик.
– Кто это? Что вам нужно? – задыхаясь, спросила она.
– Я же говорю, это Даниель. Я только хотел снова услышать то, что ты говорила в тот раз. Помнишь?
– Прекратите. Даниель умер.
– «Сохранять верность и в смерти», Сигне. Не до смерти, а в смерти.
– Я звоню в полицию.
Он повесил трубку. Потом надел шляпу и пальто и вышел на залитую солнцем улицу. В парке Санктхансхёуген уже раскрылись первые почки. Все было как раньше.
На фоне ровного ресторанного гула – шума голосов, звона столовых приборов и шарканья суетящихся официантов смех Ракели звучал как-то по-особому.
– …И не на шутку перепугался, когда увидел, что кто-то оставил мне сообщение на автоответчик, – говорил Харри. – Ну, ты знаешь, там мигает такой огонек. А потом на всю комнату раздается твой командный голос. – Харри перешел на бас. – «Это Ракель. Встречаемся в «Диннере» в пятницу в восемь вечера. Оденься поприличнее и не забудь бумажник». Ты до смерти напугала Хельге, мне пришлось дать ему двойную порцию корма, чтобы успокоился.
– Я так не говорила! – со смехом возразила Ракель.
– Ну, примерно так.
– Нет. Это все из-за тебя, из-за твоего автоответчика. – Она тоже попыталась заговорить басом: – «Это Холе. Говорите». Это так… так…
– Harry?[49]
– Точно!
Это был замечательный ужин, замечательный вечер, и вот пришло время все испортить, подумал Харри.
– Мейрик отправляет меня в Швецию, шпионить за нацистами, – сказал Харри, вертя в руке стакан. – На шесть месяцев. Уезжаю в эти выходные.
– А-а.
Харри поразило, что ее лицо не выразило никаких чувств.
– Сегодня звонил Сестрёнышу и отцу, рассказал им, – продолжал Харри. – Отец поговорил со мной и даже пожелал удачи.
– Это хорошо. – Ракель чуть улыбнулась и углубилась в изучение меню. – Олег будет по тебе скучать, – добавила она тихо.
Харри поднял глаза, но поймать ее взгляда не смог.
– А ты? – спросил он.
Ракель ухмыльнулась.
– Здесь есть банановое мороженое а-ля Сычуань, – сказала она.
– Закажи два.
– Я тоже буду по тебе скучать, – сказала она, переводя взгляд на другую страницу меню.
– Сильно?
Она пожала плечами.
Харри повторил вопрос. Он увидел, как Ракель набрала воздуха в грудь, уже собралась ответить, но выдохнула. Потом вдохнула снова. Наконец она сказала:
– Извини, Харри, но сейчас у меня в жизни есть место только для одного мужчины. Маленького мужчины, которому шесть лет.
Словно ледяной водой окатила.
– Еще раз, – сказал он. – Я не мог ошибиться настолько.
Ракель оторвала взгляд от меню и посмотрела на Харри в недоумении.
– Ты и я. – Харри наклонился к ней. – Здесь, сейчас. Мы флиртуем. Нам хорошо вместе. Но мы хотим большего. Ты хочешь большего.
– Может быть.
– Не может быть, а точно. Ты хочешь всего.
– И что из этого следует?
– «Что из этого следует»? Это ты мне объясни, «что из этого следует», Ракель. Через несколько дней я уезжаю в какую-то шведскую дыру. Я человек непритязательный – просто хочу знать, будет ли к чему возвращаться осенью.
Их глаза встретились, на этот раз он смог удержать ее взгляд. Они долго смотрели друг на друга, и в конце концов Ракель отложила меню в сторону.
– Извини. Мне не хотелось, чтобы так вышло. Понимаю, это звучит дико, но… альтернативы нет.
– Что за альтернатива?
– Сделать то, что мне хочется. Уехать с тобой домой, раздеть тебя и любить тебя ночь напролет.
Последние слова она прошептала тихо и быстро. Словно она могла сколь угодно долго не говорить их, – но сказать их можно было только так. Прямо и откровенно.
– А другая ночь? – спросил Харри. – А другие ночи? Завтра, послезавтра, и через неделю, и…
– Перестань! – Она сердито нахмурилась. – Ты должен понять, Харри. Это невозможно.
– Ну разумеется. – Харри достал сигарету и закурил. Он позволил Ракели провести рукой по его щеке, губам. Осторожное прикосновение ощущалось как пощечина и отдавалось немой болью.
