Халворсен молчал, уставившись в стол, и теребил в руках меню.
– Если Мускен и врет, – сказал он, – то он умело это скрывает. Это все, что я могу сказать.
Харри вздохнул:
– Ты мог бы мне помочь? Я хотел бы, чтоб у квартиры Мускена круглые сутки дежурили двое полицейских.
Халворсен кивнул и достал из кармана телефон. Харри услышал голос Мёллера и перевел взгляд на сидящего в углу неонациста. Или как они себя называют? Национал-социалисты. Национал-демократы. У Харри как раз была с собой распечатка университетского социологического исследования, где говорилось, что в Норвегии 57 неонацистов.
Принесли пиццу, Халворсен вопросительно посмотрел на коллегу.
– Ешь, ешь, – сказал Харри. – Я пиццу не люблю.
К шинели в углу подсела камуфляжная куртка. Оба подняли головы и посмотрели на полицейских.
– Да, кстати, – вспомнил Харри. – Линда из СБП рассказала мне, что в Кельне есть архив СС – часть его сгорела в семидесятые, но наши иногда обращаются туда за информацией о норвежцах, воевавших за Гитлера. Там хранятся приказы, сведения о наградах, статусе и все такое. Позвони туда и попробуй разузнать что-нибудь о Даниеле Гюдесоне. И Гюдбранне Юхансене.
– Хорошо, босс, – прожевал Халворсен. – Только с пиццей разберусь.
– А я пока разберусь с тем парнем. – Харри встал.
В своей работе Харри никогда не стеснялся использовать свое физическое превосходство для оказания психического давления. И хотя парень с гитлеровскими усиками пытался выглядеть спокойным, Харри знал, что за этим холодным взглядом скрывается тот же страх, что он видел у Юхана Крона. Только этот парень лучше умел его скрывать. Харри резко дернул к себе стул, на котором покоились сапоги «гитлера», и ноги с грохотом упали на пол.
– Прошу прощения, – сказал Харри. – Я думал, что место свободно.
– Козел! – буркнул «гитлер».
Выглядывавший из камуфляжной куртки бритый череп повернулся к Харри.
– Совершенно верно, – сказал Харри. – А еще урод. Мусор. Или «дядя». Нет, это, кажется, слишком вежливо. Как насчет слова «коп» – оно вроде понятно всем.
– Мы тебя чем-то обижаем или?.. – спросила «шинель».
– Да, обижаете, – ответил Харри. – Долго уже обижаете. Передай привет Принцу и скажи ему, что Холе пришел и принес с собой неприятности. От Холе Принцу, поняли, нет?
«Камуфляжная куртка» смотрела, открыв рот и хлопая глазами. Потом «шинель» раскрыла пасть с редкими зубами и засмеялась, брызжа слюной.
– Ты, что ли, про Хокона Магнуса говоришь? – спросила «шинель»; «камуфляжная куртка» поняла его юмор и тоже заржала.
– Так, – сказал Харри. – Если вы просто рядовые, вы, конечно, не знаете, кто такой Принц. Тогда передайте сообщение своим командирам. Надеюсь, что пицца вкусная, ребята.
Чувствуя на спине их взгляды, Харри вернулся к своему столику. Халворсен замер с огромным куском пиццы в руке.
– Доедай быстрее, – сказал ему Харри. – И сваливаем, пока я снова не вляпался в очередное дерьмо.
Этот весенний вечер был жарче всех предыдущих.
Окно в машине Харри было открыто, и ветерок нежно гладил его по лицу и волосам. Отсюда можно было увидеть Осло-фьорд с его островками, рассыпанными, будто бурые ракушки. Первый в этом году белый парус скользил к берегу. Два оленя мочились у края дороги, рядом с красным автобусом, с крыши которого из динамиков гремело: «
Пожилая женщина в спортивных штанах и завязанной на поясе куртке трусцой бежала по дороге с блаженной усталой улыбкой.
Харри остановился возле дома Ракели. Ему не хотелось заезжать во двор, он даже не знал почему – может, ему просто не хотелось вторгаться на ее территорию. Смешно, конечно, – он ведь и так придет незваным и нежданным.
Когда он уже подходил к крыльцу, вдруг запищал мобильный телефон. Звонил Халворсен, который только что закончил свои поиски в Архиве государственных изменников.
– Ничего, – сказал он. – Если Даниель Гюдесон и вправду еще жив, то за измену родине его не судили.
– А Сигне Юль?
– Ей дали год тюрьмы.
– Но в тюрьме она не сидела. Еще что-нибудь интересное есть?
– Не-а. И сейчас меня, наверное, выставят отсюда, потому что им пора закрываться.
– Иди домой и ложись спать. Утро вечера мудренее.
Харри подошел к лестнице и уже собрался взлететь по ней одним прыжком, когда вдруг открылась дверь. Харри замер. На пороге стояла Ракель – в шерстяном свитере и синих джинсах, со взъерошенными волосами и еще более бледным лицом, чем обычно. Харри посмотрел ей в глаза, пытаясь увидеть в них хоть какой-то признак того, что Ракель рада этой встрече. Но не увидел. Однако не увидел он в них и той дежурной вежливости, которой больше всего боялся. В ее взгляде не было ничего вообще.
– Я услышала, кто-то разговаривает на улице, – объяснила Ракель. – Заходи.
В гостиной сидел Олег в пижаме и смотрел телевизор.
– Привет, неудачник! – крикнул ему Харри. – Не пора потренироваться в тетрис?
Олег шмыгнул носом, но ничего не ответил.
– Постоянно забываю, что дети не понимают иронии, – сказал Харри Ракели.
