– Попросить вы можете бесплатно. – Крон сложил ладони пальцами вверх. Он напоминал мальчишку, который пытается сыграть взрослого на сцене школьного театра.
– Я ищу оружие, которое незаконно ввезли в страну, и у меня есть основания полагать, что Сверре Ульсен так или иначе мог быть в этом замешан. Учитывая, что ваш клиент уже умер, обязательство о неразглашении уже не мешает вам предоставить полиции нужную информацию. Этим вы помогли бы раскрыть убийство Бернта Браннхёуга, которого – мы в этом совершенно уверены – убили именно из этого оружия.
Крон криво улыбнулся:
– Думаю, что будет лучше, если вы предоставите
– Я стараюсь забыть о личном и помнить только о профессиональном, – ответил Холе.
– Так старайтесь лучше, господин следователь! – Голос Крона звучал еще писклявее, когда тот говорил на повышенных тонах. – Не слишком-то профессионально это у вас получается. Так же непрофессионально, как убивать человека у него же дома.
– Это была самооборона, – сказал Харри.
– Формальности, – ответил Крон. – Ваш полицейский был опытным. Он должен был знать, что у Ульсена нестабильная психика, и не вламываться так. Без сомнения, ваш сотрудник подлежит суду.
Не удержавшись, Харри ответил:
– Я с вами согласен: всегда неприятно, когда преступников отпускают из-за каких-то формальностей.
Крон два раза моргнул, прежде чем до него дошел смысл слов Харри.
– Юридические формальности – совсем другое дело, господин следователь, – сказал он. – Возможно, клятва, принесенная в зале суда, – это мелочь, но если мы будем пренебрегать судебным ритуалом…
– Господин инспектор, – поправил Харри. Он старался говорить медленно и тихо. – А из-за этого вашего «судебного ритуала» погибла моя коллега. Эллен Йельтен. Вбейте это в свою память, которой вы так гордитесь. Эллен Йельтен. Двадцати восьми лет. Самый талантливый следователь полиции Осло. Проломлен череп. Ужасная смерть.
Харри встал и своим стодевяностосантиметровым телом навис над письменным столом. Он видел, как на тощей шее Крона прыгает кадык. Долгие две секунды Харри любовался страхом в глазах молодого адвоката. Потом бросил на стол визитную карточку.
– Позвоните, когда определитесь со своими обязательствами, – сказал он.
Харри уже собирался уйти, когда услышал голос Крона:
– Он звонил мне незадолго до смерти.
Харри повернулся к адвокату. Тот вздохнул:
– Он был чем-то напуган. Этот Сверре Ульсен всегда боялся. Ему было страшно и одиноко.
– Всем так, – буркнул Харри. – Так кого он боялся? – спросил он.
– Принца. Он называл его просто Принцем.
– Ульсен говорил, чего он боится?
– Нет. Говорил только, что этот Принц был что-то вроде старшего по званию и дал ему приказ совершить какое-то преступление. Ульсен хотел узнать, какое ему будет наказание, если он просто выполнит приказ. Несчастный идиот.
– Какой приказ?
– Этого он мне не говорил.
– Он сказал что-нибудь еще?
Крон покачал головой.
– Если решите сообщить нам еще что-нибудь, звоните. В любое время суток, – сказал Харри.
– И еще, господин инспектор. Если вы думаете, что у меня на душе спокойно от того, что из-за меня освободили человека, который убил вашу коллегу, то вы ошибаетесь.
Но Харри уже ушел.
Харри позвонил Халворсену и предложил встретиться «У Герберта». Кроме них, в пиццерии почти никого не было. Они сели у окна. В дальнем углу, взгромоздив ноги в сапогах на соседний стул, сидел парень в длинной шинели, с усиками а-ля Адольф Гитлер. Похоже, он решил победить в конкурсе на самую кислую физиономию.
Халворсен встречался с Эдвардом Мускеном, но не в Драммене.
– Когда я звонил ему домой, он не отвечал. Поэтому я узнал в справочной номер его мобильного. Оказалось, что он в Осло. У него квартира на Тромсёгата в районе Руделёкка, где он живет, когда приезжает на Бьерке.
– Бьерке?
– Ипподром. Он бывает там каждую пятницу и субботу. Играет помаленьку, как он сам говорит. Короче, развлекается. У него и лошади там свои есть. Мы встретились в конюшне за ипподромом.
– Что еще он сказал?
– Что по утрам, когда бывает в Осло, он заходит в «Шрёдер». Что понятия не имеет, кто такой Бернт Браннхёуг, и тем более никогда не звонил ему домой. Кто такая Сигне Юль, он знает. Сказал, что помнит ее с фронта.
– Как у него с алиби?
Халворсен заказал пиццу со сладким перцем и ананасами.
– Мускен говорит, что всю неделю был один в своей квартире на Тромсёгата. Ходил только до ипподрома и обратно. Он был там и в то утро, когда убили Браннхёуга. И сегодня утром.
– Вот как. Насколько, по-твоему, это ответственное заявление?
– Что ты имеешь в виду?
– Ты ему поверил?
– Да… то есть нет… В каком смысле поверил?..
– Брось, Халворсен, не бойся ты так. Просто скажи, что ты думаешь. Я же не буду использовать это против тебя.
