От его куртки пахло сыростью, и она вдруг подумала, что так должна пахнуть форма солдата, который какое-то время пролежал мертвым на поле боя. Или даже в могиле. Откуда эти мысли? Она так долго была в напряжении, что только сейчас поняла, как сильно устала.
– Спи, – сказал он, будто в ответ на ее мысли.
– Да. – Ей показалось, что, когда она погрузилась в сон, где-то вдали послышалась сирена воздушной тревоги.
– А?
Она услышала свой собственный голос, почувствовала, как Урия трясет ее, и быстро проснулась.
– Будьте добры, билеты.
– А, – только и могла сказать она. Она пыталась взять себя в руки, но заметила, как контролер подозрительно на нее косился, пока она лихорадочно искала билет в сумочке. Наконец она нашла те два желтых билета, купленных ею на вокзале в Вене, и протянула их контролеру. Он просматривал билеты, покачиваясь в такт движению поезда. Несколько дольше обычного, Хелене это не нравилось.
– Едете в Париж? – спросил он. – Вместе?
– Да, – ответил Урия.
Контролер – пожилой мужчина – внимательно посмотрел на них.
– Вы не австриец, как я слышу.
– Нет, норвежец.
– А, Норвегия. Там, говорят, очень красиво.
– Да, спасибо. Это верно.
– И вы, значит, добровольно пошли воевать за Гитлера?
– Да, я был на Восточном фронте. На севере.
– Неужели? И где же на севере?
– Под Ленинградом.
– Хм. А сейчас едете в Париж. Вместе с вашей…?
– Подругой.
– Да, именно подругой. По увольнительным?
– Да.
Контролер пробил билеты.
– Из Вены? – спросил он Хелену, протягивая билеты ей.
Она кивнула.
– Я вижу, вы католичка. – Он показал на крестик, который висел поверх блузки. – Моя жена тоже католичка.
Он откинулся назад и выглянул в коридор. Потом снова обратился к норвежцу:
– Ваша подруга показывала вам собор Святого Стефана в Вене?
– Нет. Я лежал в госпитале, поэтому города особенно не видел.
– Да-да. В католическом госпитале?
– Да. Госпиталь Рудо…
– Да, – оборвала его Хелена. – Католический госпиталь.
– Хм.
«Почему он не уходит?» – подумала Хелена.
Контролер снова откашлялся.
– Да? – наконец спросил его Урия.
– Это не мое дело, но я надеюсь, вы не забыли с собой документы о том, что у вас есть разрешение?
– Документы? – переспросила Хелена. Она два раза ездила во Францию с отцом, и им никогда не было нужно ничего, кроме паспортов.
– Да, у вас, скорее всего, не будет никаких проблем, фройляйн, но вашему другу в форме необходимы бумаги о том, где расположена его часть и куда он направляется.
– Ну конечно, у нас есть с собой документы, – ответила она. – Вы же не думаете, что мы поедем без них?
– Нет-нет, что вы, – поспешил сказать контролер. – Просто хотел напомнить. Потому что всего пару дней назад… – он быстро посмотрел на норвежца, – задержали молодого человека, у которого, по всей видимости, не было при себе какого-то распоряжения, его сочли дезертиром, схватили на перроне и расстреляли.
– Вы шутите?
– Увы. Не хочу пугать вас, но война есть война. Но если у вас все в порядке, то вам не стоит ни о чем беспокоиться, когда мы будем пересекать немецкую границу после Зальцбурга.
Вагон немного качнулся, контролер, чтобы не упасть, вцепился в дверную раму. Трое молча смотрели друг на друга.
– Значит, первая проверка будет тогда? – спросил Урия наконец. – После Зальцбурга?
Контролер кивнул.
– Спасибо, – сказал Урия.
Контролер откашлялся:
– У меня тоже был сын, ваш ровесник. Он погиб на Восточном фронте, на Днепре.
– Мои соболезнования.
– Ну, извините, что разбудил вас, фройляйн. Мин герр.
Он взял под козырек и пошел дальше.
Хелена посмотрела на дверь. Потом закрыла лицо руками.
– Ну почему я такая дура! – всхлипывала она.
– Ну, ну. – Он обнял ее за плечи. – Это я должен был подумать о документах. Я же должен был знать, что мне нельзя просто так бродить по стране.
– А если ты расскажешь им о болезни и о том, что хочешь поехать в Париж? Это же часть Третьего рейха, это же…
– Тогда они позвонят в госпиталь, Брокхард скажет, что я сбежал.
Она прижалась к нему и зарыдала еще сильнее. Он погладил ее по длинным русым волосам.
– К тому же я должен был понимать, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сказал он. – Я имею в виду: я и сестра Хелена – в Париже? – Она почувствовала, что сейчас он улыбается. – Нет, скоро я проснусь в больничной койке и подумаю, что все просто сон. И буду рад, когда ты принесешь мне завтрак. К тому же завтра у тебя ночное дежурство, не забыла? И тогда я расскажу тебе про то, как однажды Даниель стащил у шведов три дневных пайка.
Она подняла мокрое от слез лицо:
– Поцелуй меня, Урия.
Харри снова взглянул на часы и осторожно прибавил скорость. Встреча была назначена на четыре часа, то есть на полчаса тому назад. То, что осталось от шипов на покрышках, с жутким звуком врезалось в лед. Хотя Харри проехал по этой петляющей обледеневшей дороге каких-то шесть километров, ему казалось, что он едет по ней уже несколько часов. От дешевых солнечных очков, купленных на заправочной станции, не было никакого толка, глаза жутко болели от яркого снега.
