Хохнер говорил, что Урия охвачен ненавистью. Так что, может быть, предположение Харри верное, и у этого человека есть какой-то личный мотив. Вот только что он ненавидит?
Солнце скрылось за островом Хуведё, и бриз со стороны Осло-фьорда сразу стал пронизывающим. Харри плотнее запахнулся в куртку и пошел обратно к машине. А эти полмиллиона – Урия получил их от заказчика или это его собственные деньги?
Харри достал мобильный телефон. Новенький, маленький «Нокиа», купленный всего лишь две недели назад. Харри долго упрямился, пока Эллен смогла переубедить его и заставила купить мобильник. Он набрал ее номер.
– Привет, Эллен, это Харри. Ты одна? О’кей. Прошу тебя, сосредоточься. Да, сыграем в игру. Готова?
Они делали так и раньше. «Игра» заключалась в том, что он говорил ключевые слова. Никаких фоновых сведений, никаких подсказок о том, что он сам думает, только маленькие порции информации, от одного до пяти слов в случайной последовательности. Этот метод они разрабатывали постоянно. Главное правило: чтобы этих порций было не меньше пяти, но не больше десяти. Саму идею предложил Харри после того, как Эллен поспорила с ним на ночное дежурство, что сможет запомнить расположение карт в колоде за две минуты, то есть глядя по две секунды на каждую карту. Харри проиграл три дежурства, прежде чем сдался. Потом она рассказала ему свой способ. Она не думала о картах как таковых, а связывала с каждой какого-нибудь человека или событие. Таким образом постепенно складывался небольшой рассказ. Он попробовал применить ее способ в работе. Иногда результат оказывался потрясающим.
– Мужчина семидесяти лет, – медленно говорил Харри. – Норвежец. Полмиллиона крон. Ожесточенность. Голубые глаза. Винтовка Мерклина. Говорит по-немецки. Без особых примет. Контрабандист в грузовом порту. Стрельбы в Шиене. Все.
Он сел за руль.
– Как ничего? Подумай. О’кей. Я думаю, что нужно этим заняться. В любом случае – спасибо. Пока.
Харри уже подъезжал к самолету, когда он вдруг вспомнил еще что-то и позвонил снова.
– Эллен? Это опять я. Слушай, я кое-что забыл. Ты меня слышишь?
Он положил телефон на сиденье рядом и сосредоточился на дороге. Когда он как раз съезжал с круговой развязки, телефон запищал.
– Харри. Что? Но как ты до этого додумалась? Да, да, конечно, конечно, не злись сейчас, Эллен, я просто иногда забываю, что не в силах понять, что происходит в твоей башке. Голове. Твоей умной, большой, прекрасной голове, Эллен. Да, теперь, когда ты это сказала, это очевидно. Большое спасибо.
Он отключил телефон и вдруг вспомнил, что по-прежнему должен ей три дежурства. Теперь, когда он уже не работает в отделе убийств, надо придумать что-нибудь другое. Он придумывал это целых три секунды.
Дверь приоткрылась, и на Харри глянули пронзительные синие глаза, окруженные сетью морщин.
– Харри Холе, полиция, – представился он. – Это я звонил сегодня утром.
– Верно, верно.
У старика были седые волосы, зачесанные назад, и высокий лоб. Под вязаной курткой виднелся галстук. На почтовом ящике у калитки этого красного двухквартирного дома стояло: «Эвен и Сигне Юль». Дом находился в спокойном месте, чуть севернее от центра, в районе особняков.
– Прошу, господин Холе, проходите.
Голос звучал спокойно и твердо, а двигался профессор истории Эвен Юль так, что казался моложе своих определенно солидных лет. Харри уже навел кое-какие справки и выяснил, что профессор участвовал в Сопротивлении. Даже на пенсии Эвен Юль считался лучшим в Норвегии специалистом по истории немецкой оккупации и «Национального объединения».
Харри наклонился, чтобы снять ботинки. На стене прямо перед ним висели старые, немного выцветшие черно-белые фотографии в маленьких рамках. На одной – молодая женщина в халате медсестры. На другой – мужчина в белом костюме.
Они прошли в гостиную, и там седеющий эрдельтерьер, лаявший до этих пор, замолчал, обнюхал Харри и с чувством выполненного долга улегся рядом с креслом, в которое сел хозяин.
– Я читал некоторые ваши статьи про фашизм и национал-социализм в «Дагсависен», – начал Харри, когда уселся.
– В самом деле? И как вы их находите? – улыбнулся Юль.
– Кажется, ваша основная идея – предостеречь против современного неонацизма?
