– Они все куда-то пропали, – сказала она. – И евреи тоже. Ты веришь в то, что говорят?
– А что говорят?
– Про концентрационные лагеря.
Он пожал плечами.
– Об этом всегда говорят, когда идет война. Что до меня, я бы чувствовал себя в безопасности в тюрьме у Гитлера.
Музыканты запели на три голоса песню на каком-то странном языке, кто-то из слушателей подпевал.
– Что это? – спросил Урия.
– «Вербункош», – ответила Хелена. – Это солдатская песня, вроде той, норвежской, которую ты пел мне в поезде. Песня призывает молодых венгерских мужчин воевать за Ракоци[38]. Над чем ты смеешься?
– Над тем, что ты все это знаешь. Может, ты еще и понимаешь, о чем они поют?
– Немножко. Перестань смеяться. – Она фыркнула. – Беатриса – венгерка, она иногда пела мне эту песню, и я помню кое-что. В ней поется о забытых героях, идеалах и всем таком прочем.
– Забытых. – Он сжал ее руку. – И эту войну когда-нибудь так же забудут.
Кельнер, незаметно появившийся у столика, деликатно откашлялся, чтобы намекнуть о своем присутствии.
–
– Думаю, да, – ответил Урия. – Что вы нам сегодня посоветуете?
– Цыпленка.
– Цыпленка? Звучит великолепно. Может быть, вы принесете нам какое-нибудь хорошее вино? Хелена?
Хелена пробегала глазами меню.
– А почему здесь не указаны цены? – спросила она.
– Война, фройляйн. Цены каждый день разные.
– И сколько стоит цыпленок?
– Пятьдесят шиллингов.
Уголком глаза Хелена заметила, как Урия побледнел.
– Гуляш, – сказала она. – Мы только что пообедали, к тому же я слышала, что здесь прекрасно готовят венгерские блюда. Урия, не хочешь тоже попробовать? Два обеда за один день будет слишком тяжело.
– Я… – начал Урия.
– И легкого вина, – сказала Хелена.
– Два гуляша и легкое вино, – поднял брови официант.
– Совершенно верно. – Она вернула ему меню и обаятельно улыбнулась. – Кельнер!
Она посмотрела на Урию. Когда официант исчез в коридоре, они прыснули со смеху.
– Ты с ума сошла, – смеялся Урия.
– Я? Не я же приглашала на обед в «Трех гусар», когда в моем кармане не было и пятидесяти шиллингов!
Он достал платок и наклонился к ней.
– Знаете что, фройляйн Ланг? – Он осторожно вытер выступившие от смеха слезы на ее глазах. – Я вас люблю. В самом деле люблю.
В это мгновение послышалась сирена воздушной тревоги.
Когда позже Хелена вспоминала этот вечер, она постоянно задавалась вопросом, действительно ли бомбы падали в тот раз чаще обычного и правда ли, что, не пойди они тогда к собору Святого Стефана, все могло бы быть и по-другому. И хотя последняя ночь, которую они вместе провели в Вене, подернулась флером невероятно, это не мешало ей в холодные дни согревать свое сердце воспоминаниями. И она могла каждый раз вспоминать одно и то же крохотное мгновение той летней ночи, и когда-то это заставляло ее смеяться, когда-то – плакать, и она никогда не понимала почему.
Когда завыла сирена воздушной тревоги, остальные звуки замерли. На секунду весь ресторан застыл в молчании, потом под золочеными сводами послышались ругательства.
– Сволочи!
– Проклятье! Еще только восемь часов.
Урия покачал головой.
– Англичане что, с ума сошли? – сказал он. – Еще даже не стемнело.
У столиков мгновенно возникли официанты, и администратор, расхаживая от одного к другому, принялся выкрикивать распоряжения.
– Только посмотри, – воскликнула Хелена. – Может быть, скоро от этого ресторана останутся одни руины, а они думают только о том, как бы посетители не сбежали, не заплатив по счетам.
На сцену, где музыканты возились со своими инструментами, запрыгнул человек в черном костюме.
– Внимание! – крикнул он. – Всех, кто рассчитался, просим направиться в ближайшее бомбоубежище, которое находится под домом двадцать на Вайбурггассе. Минутку тишины и внимания! Вам надо выйти и повернуть направо, а затем пройти двести метров вниз по улице. Смотрите на людей с красными повязками – они покажут вам, куда идти. Не нужно паниковать, у вас еще есть время до начала бомбежки.
В эту секунду послышался грохот первой упавшей бомбы. Человек на сцене пытался еще что-то сказать, но голоса и крики в ресторане заглушили его, и он, поняв тщетность своих попыток, перекрестился, спрыгнул вниз и скрылся.
Толпа кинулась к выходу, который уже был забит вопящей людской массой. В гардеробе стояла женщина и кричала: «Мой зонтик! Где мой зонтик?» – но гардеробщик давно уже сбежал. Снова грохот, на этот раз ближе. Хелена посмотрела на покинутый соседний столик, где два недопитых бокала с вином звякнули друг о друга, когда комната содрогнулась в очередной раз. Словно песенка на два голоса. Две молодые женщины тащили к выходу подвыпившего мужчину с усами как у моржа. Его рубашка вылезла из брюк, на губах блуждала блаженная улыбка.
