Они оба приступили к работе. Веретенников внимательно наблюдал за действиями Максима и должен был признать, что у того получается не так уж плохо, хотя назвать его старательным работником язык тоже не поворачивался. С другой стороны, вряд ли стоило ожидать чего-то иного от изнеженного городского мальчишки.
– Что там мать-то с отцом задумали, а? – спросил он вдруг, когда со свёклой было уже почти покончено.
Максим удивлённо посмотрел на деда. Вопрос застал его врасплох.
– Ничего… не задумали. Просто в Китай едут по работе – ты же слышал отца.
– Да слышал-то я, слышал. Но папаша твой, он никогда особой откровенностью не отличался. Думаю, что он далеко не всё сказал, скрывает что-то.
– Почему ты так решил?
– Знаю я его. Хорошо успел изучить. Я вообще в людях разбираюсь.
– Откуда? Ты же сидишь тут безвылазно! – справедливо, но грубовато возразил мальчик.
Веретенников смерил его взглядом, но не стал раздражаться.
– Я не всегда здесь жил, если помнишь. Да и потом тут, в деревне, тоже люди имеются – мне есть, на ком потренироваться. А, впрочем, деревенские, они попроще Елагина будут.
– Ничего он не скрывает. Отец с мамой здесь работу потеряли, но за границей предложили хорошие деньги… – защищая родителя, повторил Максим уже известную Петру Константиновичу историю.
– Ага. На месяц, он говорил. А может и подольше, да? Может, им так там понравится, что и возвращаться не захотят?
– Да нет, ты чего! – Максим испуганно возразил, опасаясь, что дед может и вправду раньше времени догадаться о планах по эмиграции из России.
– Нет? Уверен? Ну, наверно, я ошибся. Просто разыгралось воображение у старика, – вроде бы примирительно сказал Веретенников, хотя Максиму показалось, что он так до конца и не поверил ему. Мальчик предпочёл не развивать дальше эту тему, а молча продолжил работу.
Закончив со свёклой, дед и внук перешли в один из просторных парников, где уже поспели ярко красные и такие же ровные, как и корнеплоды, почти без изъянов, помидоры. Работали почти всё время молча, обмениваясь короткими репликами лишь по делу. Видя, что Максим вроде бы перестал жаловаться, Пётр Константинович даже всерьёз уверовал, что за предстоящий месяц сможет перевоспитать его и хотя бы частично отучить от глупостей. Но вскоре оказалось, что он рано радовался.
Как только все томаты оказались собраны, парень тут же попросился назад, в свою комнату. И Веретенников, в глубине души разочарованный, что так легко обманулся насчёт него, даже не стал возражать. Он сам перенёс корзины с помидорами в подвал, где послойно уложил в деревянные ящики, разделяя слои бумагой. Благодаря его селекционным стараниям, эти плоды могли храниться дольше обычных.
Потом Пётр Константинович некоторое время занимался хозяйством, пока не пришло время обедать. Накрыть нехитрый стол для него не составляло труда – привык за годы жизни в одиночестве, поэтому управился быстро. Позвал Максима, который на этот раз не заставил себя долго ждать. «Ну конечно, есть – не работать», – подумал про себя Веретенников.
– Приятного аппетита, – пожелал он, в ответ на что Максим буркнул нечто неразборчивое.
Парень то и дело отвлекался на телефон, который своей вибрацией только раздражал Петра Константиновича. Наконец, он не выдержал, и спросил:
– Максим, ты дома так же делаешь во время еды?
– Ну да, – совершенно искренне ответил мальчик, не поняв претензии родственника.
– Что там может быть такого срочного, что нельзя отложить его в сторонку и спокойно поесть?
– Там мои школьные товарищи. Мы переписываемся…
– Вряд ли вы обсуждаете учёбу, – съехидничал Пётр Константинович.
– Сейчас каникулы, – справедливо заметил Максим.
– Тем не менее, вам же что-то задали на лето? Внеклассное чтение, я имею ввиду. Или сейчас уже ничего не задают с нашей бестолковой системой образования?
– Дед, ну чего ты опять? Да, задают, конечно. Просто время есть ещё. Я потом прочту краткие версии…
Веретенников снова начал «заводиться».
– Краткие версии! Знаешь, а в моём детстве не существовало никаких кратких версий. Мы читали всё, как положено, от корки до корки. И не ломали глаза, пялясь во всякую ерунду, восхищаясь всякими придуманными чужеземными героями. И дураков тогда гораздо меньше было.
– Ты хочешь сказать, что я дурак? – теперь уже и Максим стал злиться.
– Надеюсь, что нет, – опомнившись, его дед попытался смягчить риторику.
– А знаешь, что я скажу: я думаю, что это так называемое «ваше время» – отстой! Ни мобильных телефонов, ни компьютеров, ни ещё кучи всяких классных штук. Вы даже за границу ездить не могли – сидели в этом своём угрюмом, мрачном «совке»…
– Не смей так называть нашу страну! – серьёзно предупредил Веретенников, но Максим как будто не слышал. Он продолжил говорить:
– А мы, люди двадцать первого столетия… мы можем всё, перед нами открыта вся жизнь, весь мир… И да, мне нравятся придуманные герои! И пусть они не настоящие и пусть не наши, ну и что? Зато они обалденные, они супер! Они спасают мир! У вас в детстве и таких-то не было!
