– Но тут как раз умер Сталин, и на его место после подковёрной борьбы пришёл Никита Хрущёв. Этот кукурузник быстро сумел свести на нет все его достижения. Многие считают, что именно при нём начался истинный развал СССР, и я с ними согласен. Так вот, он решил, что нам следует дружить со вчерашним врагом и стал договариваться в США, ездить к ним с визитами… А что касается войны, то если бы такая и случилась в будущем, то всё, по мнению Хрущёва, решали бы ракеты и бомбы, а не солдаты. Короче, проект «Красные герои» сначала заморозили на неопределённое время, а потом, в пятьдесят пятом вообще закрыли. По счастью, американцы, у которых имелся похожий проект и которые не добились особого успеха, также не стали продолжать.
– А что стало с учёными и с этими… с героями?
– Всю команду распустили. Каганского, моего отца и некоторых других учёных арестовали, но потом, через пару лет, выпустили, реабилитировали. Правда, вскоре Борис умер от сердечного приступа – сказался пережитый за прошедшие годы стресс. Оборудование, которое они использовали в ходе эксперимента, было настроено так, чтобы поддерживать жизнь подопытных в состоянии анабиоза долгие годы, возможно, даже десятилетия. Так что наверняка сейчас эти пять героев всё ещё спят, ожидая своего часа…
– Дед, ты прости меня, но я думаю, что всё это ерунда, – вдруг опять осмелев, решился объявить Максим. – Ну не бывает такого, не реально всё это.
– Намного реальнее, чем твои выдуманные уродцы, – безапелляционно объявил Веретенников, поджав тонкие губы.
– А доказательства? Всё только со слов твоего отца?
– Нет, я сам ребёнком бывал в этих лабораториях. Отец брал меня с собой. Как тебе такое доказательство? – с вызовом заявил Пётр Константинович.
– Ну, может, ты просто хочешь рассказать красивую историю, чтобы меня развлечь… – предположил мальчик.
– Ничего подобного! К тому же существуют документы, которые отцу удалось сохранить: там указано точное расположение тех двух лабораторий, где они работали. Все координаты, инструкции, как добраться, как попасти внутрь, как активировать оборудование и оживить героев.
– И где же они, эти документы?
– Да прямо тут, на участке. Зарыты у меня в саду. Хочешь, пойдём, покажу, – предложил Веретенников. Он рассчитывал, что от такого аргумента Максим точно не сможет уклониться, но не принял в расчёт упрямство мальчика и его подростковую импульсивность.
– Ничего я не буду смотреть! – вдруг объявил он. – Это опять придётся в земле копаться, а с меня на сегодня хватит. Пойду лучше пройдусь, подышу воздухом…
С этими словами парень встал из-за стола и вышел из комнаты. Он даже не поблагодарил деда за обед, большая часть которого так и осталась нетронутой и уже остыла.
– Куда ты? – бросил вдогонку разозлённый Веретенников.
– В деревню – куда тут ещё.
Максим стремительно пересёк двор и скрылся за калиткой. Дед не попытался его остановить. «Ничего, пускай сходит проветрится – всё лучше, чем в экран пялиться», – рассудил Пётр Константинович.
Парень и сам толком не знал, куда идёт. На автомате он шагал по единственной дороге к ближайшей деревне, но задерживаться там, среди местных жителей, Максим не планировал. Ему хотелось побыть одному, вдали от деда, вдали от людей, собраться с мыслями и успокоиться. Даже смартфон, который мальчик по привычке захватил с собой, не занимал сейчас его внимания – последние несколько сообщений в мессенджере от его друзей оставались не просмотренными.
В его душе бушевали разные чувства, прежде всего злость. На деда – за эти его вечные придирки, старческое брюзжание и презрение ко всему новому; на себя – за то, что вначале поверил всей этой дурацкой, явно выдуманной истории про советских супергероев и одновременно за то, что был груб с дедом; на своих родителей, которые взяли и укатили за границу, а его бросили на месяц в этой глуши. И вдобавок на весь мир, несправедливый и неправильный.
Довольно быстро преодолел он расстояние, разделявшее обособленное жилище Веретенникова и Стриженовку. Шагая по главной деревенской улице и невольно глядя на окружающие его деревянные дома, жителей, скот и птицу, Максим на какое-то время отвлёкся от собственных мрачных дум.
Стриженовка в отличие от многих вымирающих российских деревень продолжала жить. И жить вполне неплохо. Насчитывающая почти сто двадцать дворов, она была газифицирована. Сюда провели электричество, работали школа и медицинский пункт. А закрывшийся несколько лет назад продмаг вполне успешно заменила автолавка, которая приезжала дважды в неделю из ближайшего города.
Даже собственный интернет в Стриженовке имелся. Пускай не скоростной и далеко не всегда стабильный, но тем не менее действующий, что по меркам века двадцать первого являлось совсем немаловажным обстоятельством для комфортной жизни.
