– Усилено действием амулета, – пояснила Ольга, любовно поглаживая пальцем хрусталь. – Очень интересное средство. Я работала над ним три года. Всего лишь три глотка – и человек – твой. С костями. Недаром его прозвали «Вожделением Азалии».
– Почему Азалии? – усмехнулась Полина. Ее всегда смешили названия зелий и заклинаний.
– Азалия – цветок страсти. На востоке считается, что это – символ женской красоты.
– Беру, – торопливо сказала Полина, завороженно глядя на приворотное зелье. – Сколько?
Сумма, которую назвала Ольга, впечатляла. Это были почти все деньги, которые имелись у Полины на этот момент. Но ей было не жалко – ради Ярослава ничего не жалко.
Напиток был горяч – сосуд грел руки. Грел приятно, многообещающе.
Полина почти наяву вдруг увидела, как целует Ярослава. Ей захотелось сделать это прямо сейчас – дерзко, чувственно, бесстыдно. Потому что он – ее.
– Тебе повезло, что успела купить мою «Азалию», желающих много, – сказала Ольга. В ее взгляде была насмешка, однако за ней скрывалось понимание и даже сочувствие. – Я дам тебе инструкцию, как применить его.
– А ты сама часто пользуешься своими средствами? – полюбопытствовала Полина, пока Ольга что-то писала на листке бумаги.
– Бывает.
– А тот, кто сегодня отказался тебя целовать? – насмешливо спросила Полина, которая не всегда понимала, что переходит рамки. – На нем тоже что-то будешь пробовать?
Черные глаза ведьмы опасно блеснули. Казалось, сейчас ее рука с аккуратными темно-бордовыми ногтями вопьется в тонкую шею Полины, но ведьма ничего не сделала
– Как знать. Может быть. С его особенностями приворожить его довольно трудно. К тому же, – Ольга вдруг улыбнулась, – хочется его настоящего.
– Зачем он тебе? – удивленно спросила Полина. Он не красавец и, кажется, не богат, почему ведьма запала на такое ничтожество? – Нравится?
– Интересен, – сказала задумчиво ведьма. – Молод, горяч, свободен. В нем есть нечто такое… – Ольга задумалась, подбирая верные слова.
– Что – такое? Подростковый дух бунтарства? – с презрением спросила Полина. Смешно ведь!
– Малыш умеет любить. Обожаю это чувство. Искреннее, преданное, огромное, как мир. Таким не напиться! – Ольга замолчала, поняв, что сказала лишнего. – Из него получилась бы неплохая тень.
У Полины приподнялись брови.
– Ты что, – недоверчиво спросила она, – крадешь чувства? Создаешь белые тени?
Зелья, в которые вкладывались так называемые «украденные чувства», считались самыми дорогими, самыми редкими, эффективными и опасными. Чувства «изымались» у «донора», вырывались, зачастую с куском души, а после «вживлялись» с помощью особых зелий, заклинаний и ритуалов нужному человеку.
Такие чувства называли белыми тенями. Иногда белые тени становились отдельной личностью. А иногда тот, у кого забрали чувство, сходил с ума или даже чего похуже. Из «доноров» же делали черные тени – мощных помощников для ведьм, исполняющих их желания. Черные тени были цепными псами с остатками сознания.
На такое даже бы у Полины не хватило денег, а у Ольги – как считала сама девушка – сил и наглости. Такая магия считалась запретной. И за нее – сурово карали. И если Черная Роза относилась к подобным вещам достаточно лояльно, то Орден выступал за смертную казнь.
Карл не раз говорил, что магическую экспериментальную науку нельзя продвинуть вперед из-за глупых запретов.
– Конечно, нет, – поморщившись, отвечала Ольга. – Всего лишь размышляю. Передавай привет Карлу.
Когда Полина покидала «Центр эзотерической литературы», на ее душе стало спокойнее. Бутылек с синей магической жидкостью дарил уверенность.
Страх отступил. Ярослав будет ее.
– А еще Азалия – символ печали и одиночества, – пробормотала Ольга, но Полина этого уже не слышала.
Я вышла из автобуса, оттолкнув плечом какую-то не в меру ретивую женщину, пытающуюся побыстрее влезть в салон, распихивая других пассажиров. Женщина хотела что-то сказать, но я обернулась, и, кажется, моего взгляда хватило, чтобы заставить ее замолчать. А я стремительным шагом направилась от остановки по направлению к дому. Идти было не далеко – минут десять, но я не чувствовала времени.
Я ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей злости, хотя, казалось, должна была испытывать разочарование, обиду, страх…
Нет, я была зла. Ярость горела во мне огнем в легких. Гнев бежал по венам ледяной водой и студил кровь. По лицу хлестал поднявшийся ветер, гнавший на город с востока темные ленивые тучи.
Невозможно было поверить в то, что произошло буквально час назад, когда я вышла из дома, в котором невольно провела эту ночь.
Образ кумира разбился, сломался, смялся. Исчез.
Тысяча вопросов крутилась в голове. Тысячи криков застряли в горле.
Я никогда и подумать не могла, что наше общение с той, кто был для меня идеалом, сведется к банальным угрозам и оскорблениям. А ведь я не была виновата! Ни в чем не была виновата! Не сделала ничего предосудительного!
Я лишь выслушала нелестные слова о собственной матери от той, которая по документам значилась – вот это ирония! – моей сестрой-близнецом!
Вспомнив Олесю, я крепче стиснула зубы.
Что происходит?
