– Вот так я и воображаю коммунизм: все пируют за большим, круглым столом и радостно угощаются яствами. Я чуть не подпрыгнула прямо на уроке, когда преподаватель марксизма-ленинизма сказал, что при коммунизме больше не будет денег, но каждый сможет взять в магазине, что хочет. Нужно тебе пианино – пожалуйста. Нужна швейная машинка – нет ничего проще. Как в сказке. Что скажешь?
– Может быть.
– Мой друг утверждает, что настоящий коммунизм существует только в израильских кибуцах, потому, что там не забыли Бога. Но с Богом ведь как? В сущности мы знаем его только понаслышке.
– Конечно, – согласился я.
– Мой друг…
– А как его зовут, собственно?..
Она смущенно посмотрела на меня:
– У него еще нет имени. Для вас. – Но потом все-таки кое-что мне открыла: он давал ей почитать дневник Анны Франк на румынском.
– Как ты думаешь, наступит время, когда обо всем на свете можно будет говорить, не таясь?
– Нет, – ответил я.
– Да, он совершенно уверен, что, только когда Господь Бог осушит все слезы, собственноручно, своим платком, прекратятся все муки и стенания. А ты что на это скажешь?
– Может быть.
– Надеюсь, еще до этого на земле наступит время, когда все люди изменятся к лучшему и научатся любить друг друга.
– Может быть.
Она поцеловала меня в щеку.
– Знаешь поговорку: когда женщина говорит «нет», это значит «может быть», а когда говорит «может быть», это значит «да». И наоборот, когда мужчина говорит «да», это значит «может быть», а когда говорит «может быть», это значит «нет».
Когда ивы замерцали под дуновением ветра, Элька сказала:
– Пойдем в воду, там теплее.
Она схватила меня за руку, и мы соскользнули с глинистого склона, еще влажного, – так намочили его днем играющие дети. Мимо песочных замков, возле которых покачивались в портах кораблики из древесной коры, мы прошли вброд до стрежня реки, катившей спокойные воды в долину. Жаркими вечерами здесь, на берегу, сидели кружком старухи, наслаждались зыбучим песком, щекотавшим ступни, и защищались от палящего солнца широкополыми фетровыми шляпами и листьями ревеня.
Сестра шла первой. Вода была теплее воздуха, прогрелась даже до песка у нас под ногами. Волна рассеивала отражение Эльки и создавала заново с каждым ее шагом. Обходя песчаную отмель, мы вышли на свежий, прохладный воздух. Она обернулась ко мне, стоя по колено в воде. Ее тело освещала луна. Она протянула мне запястья:
– Можешь разобрать, что тут написано?
Я подошел к ней, наклонился, мои волосы задели ее руку. На одном ее запястье я расшифровал собственное имя, на другом – имя брата.
– Ты обратил внимание, на какой руке твое имя?
Слева. Только я хотел объяснить ей связь между местоположением слева и сердцем и почему священник должен сначала поворачиваться к алтарю тем боком, где бьется сердце, как она налетела на меня, обрушилась на меня всем своим весом, обвила руками мою шею и опрокинула. Водяная зеркальная гладь треснула. Тяжело дыша, мы полетели в глубину, тотчас ушли под воду, принялись отплевываться. Я перестал сопротивляться. Я отдался на волю волн.
Ниже по течению в реку впадал ручей, уносивший нечистоты с бойни. Снова и снова я чувствовал, как речная фея поглаживает меня своими чудесными руками. Но не забывал то и дело дотрагиваться до сестры хотя бы кончиками пальцев.
Мост располагался далеко от устья скотобойного ручья, плыть нам предстояло немало. Вода тихонько журчала, разговаривая сама с собой. Луна покоилась в вершинах ив, большая и совершенно неподвижная.
Мы испуганно вздрогнули и вцепились друг в друга, словно тонущие. Внезапно дно ушло из-под ног, напор воды усилился, и быстрины увлекли нас вперед. «Только не туда! В этом мерзком ручье полным-полно грязи и отбросов с бойни! Гадость какая!»
В это варево шкур и внутренностей мы и соскользнули. К нашим ногам льнула холодная вода горного ручья, нас обвивали гигантские кишки жвачных животных. Что-то, похожее на извилистые щупальца, потянуло меня в глубину. Я покорился этой силе. Хотя никто не слышал, чтобы в последнее время здесь утонул мужчина, я почувствовал, что она здесь. И Элька тоже это ощутила.
Сестра до боли впилась пальцами в мое запястье. Мы уперлись ступнями в скользкое, дрожащее, как студень, дно и, грудью встречая одну волну за другой, побрели к берегу. Она вела меня. Течение в этом месте было сильным. Оно ударяло ее в грудь, разделяясь и образуя «приливную волну» с двумя крыльями. В какой-то момент я догнал ее, мы стали продвигаться вперед на одном уровне, неплотно держась за руки. Вдруг мы ушли в глубину по шею. «Идем! Сейчас выберемся!» – крикнула она. Наконец я заметил, что ее тело стало подниматься над водой, шея и плечи заблестели, грудь отделилась от речной глади, обозначился живот, весь в водяных каплях. Мы спаслись. «Какая мерзость цепляется за ноги!» Однако стоило нам, то и дело оступаясь и падая на руки, выбраться на берег, как эта клейкая дрянь сама собой куда-то исчезла. Мы тяжело дышали и стряхивали с себя воду.
– Злодейка нас не поймала! – воскликнула Элька. – Ты почувствовал руки Алюты?
– Да.
Она с загадочной улыбкой посмотрела на меня: