Получив оплату за первый день, я купил себе анорак коричневого цвета. Отдал перекрасить его в черный, каковой цвет потом носил на протяжении долгого, долгого времени. Чтобы все могли видеть меня в новом одеянии, вечером, несмотря на усталость и разбитость, впервые прогулялся по главной улице Фогараша. Лишний раз убедился в том, что, куда бы я ни пошел, дьявол по-прежнему не имеет надо мною власти, я словно несу с собою эту ауру. В конце концов я заметил, что мимо меня медленно прошел капитан Отто Зильчак. Прикажете мне с ним поздороваться? Ни за что!
Однажды утром у Хлибика появился новый рабочий, в котором я безошибочно распознал «коллегу с тюремным прошлым». Я сказал ему напрямик, что он недавно освободился. Откуда это я знаю? Я что, ясновидящий? У него было изможденное, исхудавшее лицо, он надвигал кепку на глаза, беспокойные и тревожные, которые он тотчас отводил, стоило кому-нибудь пристально на него воззриться. На проверку я предложил ему сигарету. Он докурил ее до конца, пока не обжег губы. Ну, точно, бывший заключенный.
– Самый дешевый сорт, – констатировал он, – крутят из крошки, которую выметают с полу на табачных фабриках. Один лей за пачку.
Он отсидел два года за хулиганство.
– Это все общие слова. А конкретно-то что ты натворил?
Конкретно он, напившись пива, взобрался на выступающую часть крыши над входом в кабачок, где по вечерам собирались фабричные, и помочился на рабочий класс, отдыхавший после трудового дня, обдав его мощной, высокой струей.
А когда мы с ним отдыхали после трудового дня, тут уже он напрямик сказал мне, что я политический. Кто же это ему нашептал? Сам смекнул! Чтобы такой, как я, в перчатках и с университетским образованием, мешал раствор? Это же ясно как день. «Вы благородные, – признал он, – а за это приходится платить. Вас они берут за горло. Нас-то, простолюдинов, хоть жизни не лишают». Я подарил ему оставшиеся сигареты и, скрепя сердце, свой анорак.
Элька не только приносила мне обед в судках, но и сменяла меня, чтобы я мог передохнуть. Она возила на тачке кирпичи вместе с хулиганом Трандафиром Смарандаке, который теперь смущенно стал скрываться по нужде в кустах. Моя сестра придумала нововведение: как в мгновение ока передать на леса кучу стройматериалов. Она села на выступ стены, зажав летнюю юбку между коленями, и стала ловить кирпичи, которые подручный подбрасывал ей на деревянной лопате. Как жонглер, подхватывала она огненно-красные «снаряды», кружившиеся вокруг нее в воздухе. Словно танцуя, изгибалась и наклонялась она всем телом в своей воздушной блузке. Смеясь, блестя глазами, она отдавалась игре. Ее руки так и мелькали на фоне голубого неба с головокружительной быстротой. Все смотрели на нее, застыв с открытым ртом, и первый – лично хозяин дома. Тем временем я отдыхал, спал в зарослях камыша. Иногда я потихоньку забирался во двор соседа, дом которого уже был построен. Господин Хлибик выпросил себе земельный участок у партии посреди поселения «Малый Рорбах»: «
Все вращалось вокруг меня. Отец, пустив в ход все свои связи, сумел раздобыть мясо, даже говядину. Мама варила крепкие бульоны и готовила простую и питательную пищу. По вечерам вся семья любовно окружала меня, пока я стоял посреди кухни в огромном умывальном тазу. Окна стыдливо завешивали. Все оттирали меня щетками, как могли. Мое тело было сплошь покрыто белыми пятнами, даже там, где я закрывал кожу от солнца. Черт его знает, откуда они брались, от брызг извести или еще отчего. Хотя они и пропадали, выводимые мочалкой и целебными травяными экстрактами, но тут же появлялись, стоило только коже высохнуть.
Поглаживая меня несказанно нежными пальчиками, Элька воскликнула:
– Мы никогда еще не были так близки, как сейчас, даже наш ворчливый папочка нам помогает! Это добрый знак. Скоро мы снова будем вшестером, теперь уже навсегда!
– Твои бы речи Богу в уши, – поддержала ее мама, а отец добавил:
– Выше голову, Иоганнес!
Но Бог оказался глух на оба уха.
Часто Элька в обеденный перерыв сидела со мной в камышах на Мертвой Алюте, обмелевшей, занесенной песком протоке, поила меня крепким бульоном, кормила простой, питательной пищей и рассказывала о Славиге, русалке, лишенной души, и о ее дочери Алюте, доброй речной фее. «Славига – сущее наказание». «Эта безумная русалка боится смерти, как и мы, хотя и не стареет – поведала Элька. – Ее дом – все проточные воды на Земле, она приплывает к дочери и из Волги, и из Тахо».
– А ты знаешь, где протекает Тахо?
– На Луне! – она лукаво поглядела на меня. И рассмеялась: – Наверное, в Марокко. Ты когда-нибудь думал, почему у нас тонут по большей части мужчины и юноши?