– Да чушь это! Верность – разновидность лжи. Любовь – это все! Если он меня любит, значит, он свободен. И в том числе свободен завести роман с другой. А когда мы, женщины, не можем быть с нашими мужчинами в постели…
– Когда капризничаете или хотите нас наказать?
– Мы, православные женщины, по-прежнему соблюдаем заповеди чистоты, а они вынуждают нас неделями избегать ложа мужчины…
– Например, в течение полутора месяцев после родов, – сказал я.
– И только когда поп прочитает над нами очистительную молитву, мы снова можем отдаться… – Она перекрестилась. – Но дай мне закончить: если мужчина долгое время почему-то не делит ложе с женой, например уезжает в командировку на много месяцев, то именно мы, женщины, посылаем его к другой, чтобы не пострадала его мужская сила, не умалилась, не иссякла.
– И вы бы не стали ревновать?
– Только если бы поняла, что он меня больше не любит. Знаешь, у меня есть двоюродный брат, наш общий дед служит протопопом неподалеку отсюда, в Рыбице. Нас еще со школьной скамьи связывает большая любовь. Мы как жених и невеста. Но я его давно не видела. – Тут она задрожала. – Что ж, с глаз долой, но не из сердца вон. И знаешь, мне совершенно все равно, с кем он спит, даже наоборот…
– Не может быть.
– Может, еще как, ведь я знаю, что он меня любит. Он снова и снова дает мне это понять. Но дело приняло бы совсем иной оборот, если бы я узнала, что мой любимый телом и душой предался другой, бросил меня или только притворяется, будто что-то ко мне испытывает. Если бы мерзкая шлюха так вскружила ему голову, я бы насыпала ей в кофе толченого стекла или плеснула в лицо кислотой.
Вне себя от гнева Руксанда вскочила и забарабанила кулаками в стену замка.
– Тогда горе ему, горе им обоим!
– Ну, так что там с Позей и Марией? – поспешил я перевести разговор.
– Ну, да, – продолжала она, – у вас, немцев, вот же как принято: вы по-настоящему узнаете друг друга только в первую брачную ночь.
– Бывают исключения, – возразил я. – Но с Позей и Марией-то что?
– Позя уже давно в нее влюблен. Ты не замечал, как он пожирает ее глазами, облизывая свои толстые губы, будто перед ним жареный цыпленок? Кстати, оплеуху он дал ей очень нежно, с чувством. Скажи, а ты вообще не замечаешь ничего из того, что происходит в нашей группе?
– К сожалению, даже слишком много, мне же приходится с этими людьми проводить целые дни и ночи, – сказал я угрюмо. – Будь моя воля, я бы весь день ходил с закрытыми глазами.
– Вот потому-то они и тырят у тебя все подряд.
– Крадут, надо говорить «крадут»! – злобно поправил я.
– Опять ты за свое! Высокомерно отшивая всех, кто у тебя что-нибудь просит, даже если это всего-навсего стирательная резинка, ты их постоянно оскорбляешь. Кражи – это такая изящная разновидность мести. Ты держишься особняком, и потому после сессии партия каждый раз упрекает тебя в том, что, ты-де хотя и показал хорошие результаты, коллективу от этого никакой пользы, ведь ты не делишься своими знаниями с более слабыми.
– Все это, начиная от резинки и заканчивая знаниями, – моя собственность. И где же тут высокомерие? – неохотно спросил я.
– В том пренебрежении, которое ты на каждом шагу демонстрируешь окружающим. Нет ничего больнее, чем когда тебя не считают равным, когда тебя не принимают всерьез.
– Тебя я принимаю всерьез, – возразил я, – я тебя очень люблю. Мы получили одинаковое воспитание.
– Только поэтому? – спросила она и прижалась ко мне.
Я запнулся было, но потом продолжал:
– Помнишь, мы однажды рассматривали фотографии наших родителей в молодости, когда они только поженились. Дамы носили одинаковые шляпы и прически, мужчины были в костюмах по тогдашней моде. Но с другими однокурсниками мне скучно, я не знаю, о чем с ними говорить. – Я вздохнул. – Нам подобные не умеют общаться с этой разновидностью людей, мы не так воспитаны. Одно то, что эти юнцы не умеют себя вести… А ведь это первое, на что обращаешь внимание в общении. Перед тем как дать пощечину Марии и ее поцеловать, Позя вытер рот тыльной стороной ладони, а потом руку о штаны.
– Браво! – восхитилась Руксанда. – Выходит, ты все-таки что-то замечаешь. Кстати, ты обратил внимание, какие ухоженные ногти у Хиларие? И безупречные манеры. Он уж точно родился не в землянке.
Я обращал на это внимание. Например, он брал еду только на кончик вилки, даже когда ел перловку, и никогда не нагружал вогнутую часть вилки полностью, только зубцы. А жевал с закрытым ртом.
– А потом, он слишком уж яро отстаивает линию партии. Ни один коммунист не будет постоянно цитировать партийных лидеров и уснащать речи лозунгами.
К нам скользнула какая-то тень. С трудом переводя дух, на скамейку опустилась Мария.
– Нас никто не подслушивает?
– Разве что замковый призрак, – успокоила ее Руксанда. – Хорошо, что ты вернулась.
– Зажги спичку. Хочу немножко привести себя в порядок.
Она вынула из косметички помаду и пудреницу. В трепещущем свете спички черты ее лица неуловимо менялись каждый миг, настолько беспокоен был ее взгляд.