– Говорите по-румынски и объясните мне, что скрывается за «операцией “Клотильда”» и кодовым названием «Хлородонт»! Да еще и телеграмма написана по-немецки, на проклятом фашистском языке! А что это за адресант с непонятным именем?
Между тем княгиня успела сесть в одно из удобных кресел и велела своей камеристке занять второе. Дамы сидели, а «товарищи» перед ними стояли.
– Ее сиятельство княгиня Пальфи плохо понимает по-румынски, – сказала Юлия.
– Товарищ княгиня, – объявил почтмейстер по-венгерски, что звучало куда более дружелюбно, – Вас подозревают в том, что вы поддерживаете связь с бандитами, окопавшимися в горах.
– Я? С бандитами? Да никогда в жизни! Я о них только читала в журналах: о Чикаго, об Аль Капоне и тому подобное…
– Милостивая государыня, бандитами называются уголовные элементы буржуазно-помещичьего происхождения, которые ведут борьбу в горах против народно-демократического режима.
– Ах, так вы, господин директор, имеете в виду мужественных партизан?
– Хватит болтать! Я забираю обеих этих боярынь. У нас рано или поздно все выяснится …
– Постойте, товарищ! – вмешался почтмейстер и, обращаясь к княгине, добавил:
– Ваше сиятельство, вы в большой опасности. Шифрованная телеграмма…
Тут только даму осенило: роковым, непостижимым, словом-раздражителем оказалось «Хлородонт». Она звучно рассмеялась, а потом сказала:
– Как забавно. И для этого вы заставили нас сюда явиться! Последним желанием моей прикованной к постели кузины Клотильды Апори было перед смертью еще раз почистить зубы доброй старой пастой «Хлородонт». Мой племянник, который проходит практику в Дялу, обнаружил там в потребительском кооперативе несколько завалявшихся тюбиков. Операция «Клотильда» должна начаться в среду.
– И цель этой операции – покупка зубной пасты?
– Сегодня все превратилось в трудную операцию, – с достоинством произнесла княгиня. – Даже спичек не найти. А если и раздобудешь их, само собой, по блату, то они не зажигаются.
– Это детские болезни социализма, – успокоил ее почтмейстер.
– А у вашей кузины вообще еще есть зубы? Сколько, собственно? – недоверчиво спросил товарищ в штатском.
– Достаточно, чтобы нуждаться в пасте, – холодно ответила княгиня.
– Мы все проверим: и зубы, а пасту! Телеграмма останется у нас.
«Товарищ», стоявший рядом с почтмейстером, спросил у княгини:
– А вот этим оружием, что у Вас в руках, можно убить человека?
– Nu. – Это было единственное румынское слово, которое она знала, однако в последние годы от этого слова ей было мало проку. Хотя она и повторяла «nu! nu!», все равно ее переселили в подвал ее бывшего дворца.
– Мы вынуждены конфисковать эту булаву.
Юлия перевела. Княгиня спрятала устрашающее оружие за спиной.
– Nu! – И добавила по-венгерски:
– Это не то, что вы думаете, мы его с этой целью уже не используем.
– То есть не используем в качестве орудия убийства, – перевела госпожа Юлия. – Теперь это мешалка, мы им месим тесто для выпечки.
– Какой выпечки? – спросил почтмейстер.
– Ржаных хрустящих хлебцев, – пояснила княгиня. Название она произнесла по-немецки – кнэкеброт. – Вон тому господину они бы точно не помешали, – заметила она, показав на «товарища» в штатском. – Таким негалантным и бестактным может быть только человек, страдающий запором.
Она достала из расшитого жемчугом ридикюля пачку хлебцев и протянула «товарищу» напротив.
– Вы меня не обманете, – пригрозил товарищ, пряча хрустящие хлебцы. – Мы еще встретимся! Кто знает, какие коварные замыслы вынашивают бояре в своих подвалах.
Дамы двинулись в обратный путь. Еще на лестнице камеристка раскрыла расписанный летучими рыбками зонтик от солнца с рубиновой ручкой.
У входа в почтамт княгиня подозвала извозчика с ослиной тележкой.
– Прикованная к постели дама должна прибыть на вокзал в четверть пятого. – Она назвала адрес. – Доезжаете до конца
– Бульвар теперь не имени короля Матьяша, а имени Молотова, – проворчал погонщик осла. – Дама не встает? Тогда я положу ватное одеяло поверх сена.
– А вы, Юлия, продайте-ка несколько пачек хлебцев, да побыстрее, торопитесь, а то не на что будет билеты купить. Дневной поезд невредимой доставил даму Клотильду в Дялу, где двое рабочих благоговейно приняли хрупкий груз.