Взгляни на это изделие искуснейшего сиракузского механика. Когда-то мне преподнёс его сам тиран Дионисий. Сегодня же я не жалею своего достояния ради отечества, — и он открыл отделанный серебром футляр локтя в два высотой.
Взору архонта явился дивный макет храма слоновой кости с золотым диском, разбитым на двадцать четыре деления и стрелкой на фронтоне.
— Что это?
Необыкновенная клепсидра, где стрелка приводится в движение хитроумным механизмом и указывает время. Она предназначена в дар Фарнабазу, могущественному сатрапу, по сути, владыке Малой Азии. Сокровища его несметны, и удивить этого человека трудно, — вздохнул Анталкид. — Он образован, не чужд наукам и искусству... хорошо бы подарить ему раба, умеющего слагать стихи, музыканта или ювелира. Но где взять такого в Спарте?..
— Кажется, я знаю, что делать! — воскликнул Поликрат, незаметно для себя испытавший силу воздействия знаменитого дипломата.
— Итак, почтенный Никерат, можешь считать, что пекарня твоя, я всё устроил, — Паисий благостно светился, сообщая приятелю радостную новость, — но только до времени сдай её в аренду, сам пока делами не занимайся: знаешь, господину Поликрату это не понравится.
— Ты настоящий друг! — Никерат в порыве восторга стиснул в объятиях щуплого эконома. — В счастливый день привёл тебя купец Мидон в этот дом! В счастливый день просил я его о таком человеке, как ты!
— Хозяин, — прошептал чуткий Паисий, уловив шаги архонта.
— Тиру ко мне! — бросил согнувшимся в поклоне слугам вошедший в мегарон Поликрат.
Яркая вспышка вдруг озарила память Никерата, спешившего исполнить приказание: купец Мидон рассказывал тогда страшную историю о юноше и византийской ламии, называя его каким-то вымышленным именем, а потом невпопад проговорился, единожды назвав настоящее, и это было имя Антиф!
Сын богатейшего торговца, да и по возрасту сходится, — конечно, это тот, к кому они с Тирой подбирались в Мегарах.
Архонт, расположившись в кресле, долго молчал, критически глядя на представшую перед ним женщину. Осунувшееся лицо, погасшие глаза. Мешковатый пеплос грубого полотна скрывает достоинства тела. Да и возраст уже не тот, чтобы услаждать плоть восточного владыки: где-нибудь в Согдиане, на окраине империи Ахеменидов[120], избалованному персидскому аристократу даже пятнадцатилетняя девственница кажется перестарком.
Зато, какая танцовщица! Именно в этом качестве она и будет подарена Фарнабазу.
Тира первой не выдержала долгого молчания:
— Что тебе ещё от меня нужно, господин?
— Я хочу предоставить тебе ещё один случай получить свободу и деньги. Ты располагала бы и тем, и другим уже сейчас, одержи мы победу при Левктрах. Тяжесть поражения велика, каждый, в том числе и ты, принуждён нести свою часть. Признай, я не заставлял тебя делать то, что ты не хотела, но два года сидения взаперти не способствуют женской красоте и силе.
Поликрат едва заметно поморщился: вместо того чтобы прямо объявить свою волю рабыне, он вынужден прибегать к объяснениям и даже обману. Но Тира должна произвести глубокое впечатление на видавшего виды персидского вельможу; так пусть же думает, что действует в собственных интересах...
— Я не смогу ещё раз соблазнить Антифа, — упрямо проговорила женщина, не поднимая глаз. — Он убьёт меня за обман и побег.
— Прекрати дерзить, неразумная. Дело иного рода. Ты будешь сопровождать Анталкида, нашего посла к царю Персии.
— В качестве кого, господин?
— В качестве танцовщицы и никого более. Пусть персидские вельможи наслаждаются твоим искусством — это поможет переговорам Анталкида. Как только они завершатся успехом, ты получишь свободу и золото прямо из его рук, на месте. Я составлю соответствующий документ, покажу тебе и вручу нашему послу. Но всё же советую тебе вместе с посольством проделать обратный путь до Эллады: одинокой красивой женщине, да ещё чужеземке, нелегко придётся среди варваров.
— А если я откажусь?
— Не советую.
— Могу ли я подумать?
— До завтрашнего утра...
Отказ, догадывалась Тира, означает наказание плетьми и отправку на тяжёлые работы в одно из имений Поликрата. Согласие же вновь даёт какую-то надежду, тем более что дарующий свободу документ вместе с деньгами будет у посла, и она сможет заблаговременно увидеть текст...
Неизвестно как, но домашние скоро знали о сделанном Тире предложении.
— Соглашайся, — говорил заставший её в трапезной Никерат, — иначе жизнь твоя здесь станет невыносимой, деваться тебе некуда, везде за этими стенами грозит опасность. Ты обидела Антифа, он же, как я знаю, умеет мстить и руки имеет длинные. Поступит с тобой как с ламией, едва найдёт.
— С какой ламией?
— С византийской. Лет двадцать назад в Византии некая ламия прикинулась красавицей, затащила Антифа к себе домой и попыталась выпить его кровь. Да только молодой купец сам выпустил из неё кровь и был таков!
— Где ты слышал эти небылицы? — В глазах Тиры впервые за долгое время вспыхнул огонь.
