— Женщина здесь — дорогой товар, или собственность, или рабочая сила. Держат их взаперти, а если и выпускают по необходимости, то обязательно с закрытым лицом. Варварские нравы... Вот, например, если бы этот красавец увидел тебя, — посол указал на тощего бородатого пастуха, одетого лишь в короткие штаны из овчины мехом наружу и кожаный колпак, — то непременно напал из вожделения и жажды добычи. Только страх перед острой сталью может сдержать варвара.
— Удивительно, целый день на таком солнцепёке, — вместо опасения Тира ощутила жалость к этому тщедушному пастуху.
— Варвар... привык. Нам же ещё предстоят долгие дни мучений.
— А разве нет пути короче?
— Да, если направить корабли в Тир, а оттуда двинуться сухопутьем через Дамаск и Вавилон на Сузы. Но тогда нам пришлось бы идти через безводную Сирийскую пустыню, а это верная гибель.
В конце концов измученный жарой афинянин оставил общество танцовщицы и улёгся в повозке с пологом, где его овевали опахалами и отпаивали холодной водой из особого пористого сосуда-холодильника.
Анталкид переносил жару стойко, как истинный спартиат. Симпатии, возникшие между немолодым дипломатом и его спутницей-рабыней в последнее время, крепли, обращаясь во взаимопонимание и доверительность. Однажды Тира откровенно рассказала ему всё о своей миссии в Мегарах, об Эгерсиде и поручении, данном ей перед битвой при Левктрах.
— Что ж, если не поступило известий о гибели полемарха, продаже его в рабство, предложений о выкупе или обмене, то, скорее всего, он жив и где-нибудь тайно содержится фиванцами. Со временем, думаю, мы всё узнаем, — вынес своё суждение Анталкид. — В лице Антифа ты действительно приобрела смертельно опасного врага. К счастью, он не покидает Фивы из опасения быть захваченным нами. Кроме того, на этого человека возложена задача — бороться с лазутчиками врага в самой Беотии.
Ты, по-моему, уже заслужила перед Спартой свободу и награду. Не твоя вина в печальном исходе битвы при Левктрах.
— Но ты отпустишь меня после завершения миссии? Поверь, я буду стараться, чтобы она была успешной, а все документы в твоих руках, и от тебя зависит моя судьба.
— Оставь сомнения, — недрогнувшим голосом ответил дипломат, впервые проклиная в душе способы достижения высоких целей служения отечеству.
Посольства, преодолевая по царской дороге горячие пески, приближались к берегам, омываемыми жёлтыми водами Тигра и Евфрата. Месопотамия...
Однообразные унылые барханы оживлялись разве что пятнами зарослей колючки, а дорога тянулась от оазиса к оазису, представлявшим собой пальмовую рощу с источником воды. В них-то и располагались неизменные гостиницы, так облегчающие путешествие по Азии.
Люди и животные утомились, а главное, утратили столь необходимый в дипломатии представительный вид. Поэтому было решено сделать шестидневную остановку в Вавилоне, некогда столице великой державы, теперь же центре одной из персидских сатрапий.
Пальмовые рощи по мере приближения к легендарному городу становились обширнее, гуще, да и появлялись всё чаще. Радовали глаз правильные, аккуратно оборудованные каналы, представлявшие вместе сложную оросительную систему.
— Тигр и Евфрат разливаются широко, — объяснял Анталкид, — на двадцать локтей до высоких берегов да ещё на двадцать локтей сверх того! Воды их наполняют каналы и щедро увлажняют эту красную землю. Крестьяне спешат закончить сев прежде, чем солнце иссушит её. Кроме того, воду запасают в особые цистерны, чтобы в засуху вновь выпустить её на поля. Урожаи богатые — хватает и людям, и скоту. Остатки зерна меняют на металл, дерево и даже камень.
Край преображался на глазах. Поля ячменя, пшеницы, овощей и хлопчатника поражали правильными геометрическими формами. Тира увидела, как растёт неведомый злак — рис и отведала приготовленные из него кушанья, так же как и хлеб из босмора — растения, похожего на пшеницу, но мельче. Местные жители настолько дорожили им, что после обмолота прожаривали зёрна прямо на току, чтобы жизнеспособные семена не попали в другие страны.
Глинобитные хижины, тесно прижатые друг к дружке, образовывали деревушки, тяготевшие к пальмовым рощам, берегам каналов и речек. Почти возле каждой из них, поблескивая на солнце чешуёй, сушилось неимоверное количество рыбы.
— Людям не съесть столько! — воскликнула Тира.
— Перемалывают в муку и скармливают скоту, — отвечал Анталкид. — Воды Месопотамии кишат ею. Местные жители, искусные рыболовы, пользуются круглыми, похожими на корзины лодками из обмазанного глиной тростника. На подобных утлых судёнышках они спускаются даже к водам Персидского залива, туда, где ловят раковины с драгоценным жемчугом.
Всё роскошнее становятся сады, среди яркой зелени которых видны дома причудливо-красивой архитектуры, всё пышнее ряды евфратийского тополя, ивы и тамариска на берегах каналов.
