— Наблюдательный пост. Они устроены на расстоянии зрительной связи вдоль всей дороги, так что она на всём протяжении просматривается зоркими глазами дежурных наблюдателей. Ни один грабитель не посмеет напасть на купеческий караван или одинокого путника — наказание последует немедленно. Повелители Персии издавна заботятся о процветании торговли, несущей богатство государству, думают не только о безопасности, но и удобствах тех, кто ею занимается. Вдоль дороги через равные промежутки построены гостиницы, где люди и животные могут получить отдых и пищу. Столь любимый спартиатами сон под открытым небом тебе не грозит, — улыбнулся посол.
Тира вскоре смогла убедиться в этом, заняв вполне приличную комнату для ночлега в одной из таких гостиниц; отдельные номера были также привилегией послов, остальные устроились в общих залах и даже во дворе.
Здесь Анталкид познакомил её с афинскими послами: напыщенным капризным Тимагором и настороженным недоверчивым Леонтом. Первый был старше годами и положением в миссии, что постоянно без нужды подчёркивал. Тира решила сыграть на его очевидном тщеславии и не ошиблась: считанные минуты — и Тимагор превратился в распустившего хвост павлина. Леонт же ещё глубже ушёл в себя. Анталкид тем временем в ходе обстоятельной беседы с главой встречного каравана уяснял положение дел в сатрапиях, через которые лежал путь в Персеполь.
Бахвальство Тимагора скоро наскучило Тире, и она перевела беседу на порядки и обычаи персидской державы, в чём афинянин был неплохо осведомлён — всё-таки дипломат. Захлёбываясь от восхищения, рассказывал он о роскоши, окружающей царя и вельмож, о жестокости, с которой наказываются даже мелкие преступления, о десятитысячном корпусе «бессмертных» — царской гвардии, прозванной так за то, что место каждого убитого воина тут же занимает новый кандидат, о многочисленных чиновниках, контролирующих каждый шаг подданных персидской короны.
— Какой порядок царит в империи, — воскликнула Тира, — и как, должно быть, благоденствуют её жители!
— Благоденствуют? — впервые вмешался Леонт. — Все они, даже вельможи, являются рабами своего царя, ибо он волен над ними во всём. Одного слова повелителя достаточно, чтобы лишить подданного достояния, заточить в темницу или даже предать жестокой казни! — Небольшие глаза афинянина горели как угольки. — Впрочем, быть может, им нравится ощущать себя рабами.
Анталкид распрощался с персидским купцом и внимательно прислушивался к беседе.
— С другой стороны, персидские владыки пребывают в постоянном опасении за свою власть. Они вынуждены следить даже за близкими родственниками, не говоря уже о царедворцах и сатрапах, подчас весьма могущественных, — он слегка изменил направление темы, не желая лишний раз напоминать Тире о её действительном положении. Мысль о том, что эта женщина, сама того не зная, скоро станет собственностью одного из тех самых сатрапов, становилась всё более неприятной для спартанского дипломата...
Тимагор долго ворочался на своём ложе, не мог заснуть, вздыхал: откуда у грубых спартиатов женщина с такою красотой и тонкими манерами? Вот вам и Анталкид. В посольстве афинян есть целая дюжина очень недурных девочек-рабынь лет двенадцати — четырнадцати, в том числе и белокурых, высоко ценимых знатными варварами, для подкупа которых и предназначались. Но в сравнении с Тирой они выглядят, словно горсть мелкого бисера рядом с редкой жемчужиной.
Другой афинянин, Леонт, тоже не спал. Этот Тимагор, пользуясь своим старшинством, возложил на него руководство хозяйством посольства. Он, Леонт, теперь заботится о лошадях и мулах, следит за сохранностью подарков, договаривается с хозяевами постоялых дворов и делает множество других подобных дел, в то время как Тимагор лишь высокомерно отдаёт указания или высказывает недовольство. Сейчас же разжиревший аристократ просто прилип к красивой лаконской гетере. Должно быть, рассчитывает откупить её у Анталкида.
Сам Леонт только издали видел роскошных афинских гетер: при его средствах они были просто недоступны. Ничего, он уже ведёт тайный счёт всех промахов и неосторожных поступков Тимагора; надо подыскать ещё недовольных главой посольства, пусть послужат свидетелями в подходящий момент...
Анталкид, узнав содержание разговора Тиры с афинским послом, оценил попавшее в его руки сокровище, указал ей, что следует выведать дальше, исподволь направляя беседу, и пока увлечённый Тимагор трясся на муле рядом с паланкином танцовщицы, подумывал, как при помощи женщины побудить союзника к шагам в нужном для Спарты направлении.
Между тем путешественники уходили всё дальше в глубь персидского царства. Изменялась местность, обустроенные долины уступали место унылым, выжженным солнцем плоскогорьям, не менялся только порядок на дороге. Всё те же дозорные посты, станции царской эстафеты, постоялые дворы.
— Скажи, Тимагор, — спросила Тира афинянина, как обычно трусившего рядом на муле, — почему так давно не видно женщин?
