Никерат был вынужден рассказать всю историю целиком, а женщина слушала с неожиданным интересом, проявляя живое внимание к деталям путешествия купца Мидона и молодого Антифа в Византии.
Кробатос едва умещался в тесной тёмной каморке. Тира села на старое скрипучее ложе, охватила голову руками. Из глубин сознания явилась запечатлённая детской памятью картина — стол посреди большой комнаты, а на нём — безжизненное тело прекрасной женщины в погребальном одеянии, тело её матери, зарезанной, обворованной и оболганной. Первое роковое звено в цепи несчастий её, Тиры, судьбы.
Сейчас жизненное колесо готово сделать новый поворот. Нечего сидеть здесь в пыли и медленно угасать — таким путём она ничего никому не докажет, ничего не добьётся и не вернёт Эгерсида. Надо ехать.
Анталкид удобно расположился в кресле на носу быстрой триеры. Ноздри втягивали запах моря, журчание бирюзовых струй ласкало слух. Яркое небо, сверкающие волны, ровный бег корабля...
Со временем дипломат научился ощущать в таких мгновениях прекрасное и ценить его; вот и сейчас он наслаждался действительностью, как знаток хорошим вином, черпал в ней силы, отдыхал душой и телом. Изредка бросал взгляды на изящную фигуру женщины в гладком серо-голубом пеплосе, застывшую у фальшборта.
Кое-что об этой женщине он слышал и прежде; так, бывший эфор Эвтидем, говорят, от неё без ума. Позже Тира, перестав быть просто женщиной для развлечений, успешно справилась с несколькими тайными поручениями. Последние два года проявляет строптивость. Что ж, ещё будет время присмотреться к этой красавице...
Небольшая флотилия из двух триер и двух транспортных судов, взяв курс от Прасии, быстро достигла Лаврия, где встретилась с пятью афинскими боевыми кораблями с послами Тимагором и Леонтом на борту. Мера предосторожности была нелишней: Фивы лихорадочно наращивали свою военно-морскую мощь, пугая Афины, и новые корабли беотийцев один за другим входили в воды Коринфского залива.
Анталкид после первой же встречи с афинскими послами понял, что многоопытные мужи недолюбливают друг друга, хотя и скрывают это от посторонних глаз. Спартанский дипломат вежливо отклонил приглашение на борт афинской триеры, предпочитая проделать дальнейший путь на своём корабле.
Несколько первых дней путешествия он почти не общался с Тирой, но вот как-то ответил на её пустяковый вопрос, выслушал ответную реплику и незаметно для себя оказался втянут в интересный остроумный разговор; очаровательная собеседница тонко давала ему возможность блеснуть в своих же собственных глазах красноречием, знаниями и жизненным опытом. Прошло немного времени, и маститый дипломат с нетерпением ждал, когда из лёгкой кормовой каюты появится его спутница.
Корабли пристали к берегу в большом торговом городе Смирна. Здесь Анталкид выделил Тире немалую сумму на приобретение восточных одеяний, в которых она могла бы выступать перед самим властителем Персии. Дипломат встречался с местной знатью, а его спутница в сопровождении специально нанятой служанки и трёх рослых телохранителей посещала лавки известных купцов, чей товар мог удовлетворить самую буйную женскую фантазию.
Тира любовалась очередным нарядом, вдыхала волнующе-загадочные запахи духов и ощущала, как рассеивается душевная муть, исчезает слабость, но приходят надежда, желание жить и уверенность в себе.
— Для тебя, любимый, — шептала женщина, разглядывая своё отражение в полированном серебре и воскрешая в памяти образ спартанского полемарха...
Анталкид был недоволен тем, что Фарнабаза не удалось встретить в его владениях — сатрап Малой Азии ещё раньше убыл в столицу империи, далёкий Персеполь, куда вызвал его повелитель огромной державы царь царей Артаксеркс. На восьмой день посольство, пересев с кораблей на колесницы, повозки, верховых лошадей и мулов, двинулось по царской дороге через Коману, Метилену и Гавгамелы на Сузы.
Тира заняла место в паланкине, выложенном мягкими подушками. Спартиаты сразу задали большую величину суточных переходов, но женщина к исходу дня не чувствовала усталости. Утром занавеси паланкина поднимались, и взор любовался пышными садами и рощами, покрывавшими холмы, а изредка — вычурным великолепием утопавших в цветах и зелени дворцов.
Иногда колонну посольства обгонял летевший стрелой всадник на резвом мускулистом скакуне, иногда такой же мчался навстречу.
— Царские гонцы, — объяснил Анталкид, оставивший колесницу, чтобы ехать на муле рядом с прекрасной танцовщицей-рабыней. — Они скачут только галопом, меняя усталых лошадей на специальных станциях. Важное известие всего лишь за десять дней проделывает путь, который займёт у нас два месяца!
— Невероятно! Но я вижу впереди башню, на её верхушке поблескивают наконечники копий, внизу стоят лошади. Что это?
