Всё же упрекну тебя в неосторожности: ведь целью покушения могло быть внедрение тайного противника в твоё окружение. Рад, что планы заговорщиков не простирались так далеко...
Несколько дней спустя Ксандр начал ощущать себя одним из этих молодых людей, спаянных общей участью, общей жизнью, общим распорядком и общим подчинением царевичу Филиппу. Далеко не всё оказалось таким простым, как он предполагал: действительно, задачи и вопросы, над которыми морщили лбы его новые товарищи, вызывали у юноши лишь внутреннюю улыбку. Но в атлетических и военных упражнениях он не мог соперничать даже с самым слабым из македонских юношей, несмотря на свои крепкие мускулы.
Конечно, дядя Притан обучил его когда-то метанию дротика и показал несколько приёмов борьбы, но это ничто по сравнению с тем, что знали и умели македонские юноши, многие из которых едва ли не подростками успели побывать в настоящем бою. Более того, они, не жалея себя, совершенствовали своё искусство, до седьмого пота под руководством опытных наставников развивая силу, быстроту и ловкость.
Ксандр понимал, что избегает насмешек только благодаря расположению царевича Филиппа, да ещё потому, что с лёгкостью, непостижимой для других, решает математические задачи. Как-то он пожаловался уже начавшему ходить Лагу, что каждый легко сбивает его с ног или выбивает из рук учебный меч, а конь, это хитрое существо, играючи стряхивает его со спины.
— Сколько раз ты уже упал? — поинтересовался тот.
— Двенадцать.
Лаг что-то прикинул, шевеля губами:
— А нужно упасть сорок раз, прежде чем научишься держаться на конской спине. Значит, осталось двадцать восемь. Подожди немного, скоро я сам с тобой займусь.
Ждать пришлось недолго: Лаг, превозмогая боль недавних ран, присоединился к товарищам и взял Ксандра под свою опеку. Она выражалась главным образом в том, что он нещадно гонял юношу, заставляя его поднимать тяжести, до изнурения бегать в полном вооружении, награждал шлепками за неправильно выполненные гимнастические упражнения. А уж верховая езда... при каждом ударе о твёрдую землю приходилось утешать себя тем, что до желанной цели одним падением меньше.
Прошло какое-то время, и Ксандр, ещё не принимая участия в постоянных состязаниях молодых македонян между собой, уже с интересом следил за удачным захватом или броском в борьбе, оценивал посадку всадника и умение владеть копьём, а когда его приятель Лаг в схватке на деревянных мечах одерживал победу, выражал ему своё восхищение.
— Ничего особенного, — однажды ответил чувствительный к похвале молодой человек. — Вот в подвале у Эпаминонда сидит пленный спартиат, его стерегут самые сильные гоплиты, так это настоящий мастер меча. Говорят, в битве при Левктрах он стоял на горе трупов, и потребовалась катапульта, чтобы сбить его оттуда.
— Пленный спартиат? Не знаешь ли ты его имени?
— Нет, говорю же тебе, в подвале караул, а прочная дверь закрыта изнутри. Раньше пленного выводили погулять в сад, но в последнее время он что-то не показывается.
— Вот что... Я видел здесь тяжеловооружённых воинов, но принял их за охрану Эпаминонда.
— Эпаминонда? У него нет охраны. Беотарх считает, что хорошему правителю нечего защищаться от своего народа, а от врагов его защитит сам народ. Ты всё равно узнал бы о пленнике, но предупреждаю, Эпаминонд не любит, когда к нему проявляют интерес.
Ксандр запомнил слова приятеля, но что может быть привлекательнее тайны? Другое дело, что такова воля Эпаминонда, чьим заботам поручил его учитель, да и заведённый распорядок оставляет время только на сон. Он постоянно среди новых товарищей, где каждый на виду у всех. В то же время Ксандр нигде, даже в стенах Академии не чувствовал такого внутреннего покоя, и вскоре понял, почему.
Из глубин памяти предстаёт жестокое лицо Лисикла, свирепая злоба его агелы... Волчья стая, одержимая жаждой убийства. Только сейчас он увидел силу, способную остановить стаю, защитить от волчьих зубов. Увидел её в весёлой ярости вступившего в неравную схватку Филиппа, в беззаветной отваге Лага, в молодом задоре знатных македонских юношей, принявших его, спартанского илота, в свою среду.
Однажды, ещё ухаживая за раненым, Ксандр, слышал, как Филипп беседовал со старым слугой, ведавшим хозяйством заложников:
— Итак, за нами ещё восемьдесят драхм долга. Возьми, здесь сто двадцать шесть, я взял их у убитого заговорщика. Долг верни сейчас, иначе к тому времени, как пришлют деньги из Македонии, проценты нарастут ещё больше. Останется всего сорок шесть, а ведь пятерым нужны новые хитоны — старые совсем износились, да у разини Агапита украли плащ на рынке...
— Но ведь никто не жалуется,— отвечал прижимистый эконом.
— И не будет жаловаться, но я хочу, чтобы моё окружение выглядело прилично.
Ксандр взял свой кошель серебра, богатство, о котором ни он, ни кто-либо из его односельчан не смел и мечтать, и отнёс царевичу.
