— Ну и что же, зубы у неё ровные и белые, значит, ещё годится, — отвечал ценитель женской красоты.
Дни мелькали, похожие один на другой, и Ксандр опасался, не забыл ли его гостеприимец о судьбе Зенона; тем не менее вызов к беотарху оказался неожиданным.
— Хочу сообщить тебе полученные известия, — произнёс он, печально глядя на Ксандра. — Велико было умопомрачение афинян, велика была ненависть к Зенону софистов, предводимых хорошо известным мне Андроником. Философу грозила смертельная чаша цикуты. Платон, быть может, изменил бы положение, но Евдоксу это было не под силу. Тогда был организован побег, и он удался!
Ксандр подался вперёд. Глаза его радостно сверкнули.
— К сожалению, — поднял руку Эпаминонд, словно предостерегая юношу от преждевременных восторгов, — корабль, увозивший Зенона в Сицилию к Платону, был захвачен пиратами.
— Наставник жив! — воскликнул Ксандр, отказываясь верить ужасной новости. — Сколько раз ему грозила неминуемая беда, но он всегда умел преодолевать невзгоды!
— Конечно, Ксандр, — Эпаминонд встал, положил свою ладонь на плечо юноши. — Я тоже уверен, что мой друг жив. А раз так, будем с надеждой продолжать поиски!
Расстроенный Ксандр побрёл на ипподром, где молодые македоняне упражнялись в искусстве на всём скаку поражать цель ударом длинного копья или меча, но не успел оставить двор, как столкнулся с озабоченным Нестором.
— Кто-нибудь заболел в доме? — спросил он врача. — Странно, я не знал.
После некоторого колебания Нестор спросил:
— Ты, должно быть, слышал о заключённом в подвале?
— Какой-то спартиат, — протянул Ксандр; недавно Филипп под страхом лишения своей дружбы запретил юношам даже приближаться к таинственной двери.
— Так вот, он заболел.
— Сырость и холод подземелий настолько способствуют простудным заболеваниям, насколько затрудняют их лечение, — со знанием дела произнёс Ксандр. — Задача врача, таким образом, усложняется не в два, но в четыре раза!
— О, нет, условия содержания достаточно хороши. Болезнь заключённого иного, душевного свойства. Я прошу тебя, вспомни, что говорил Зенон о чёрной тоске и других подобных недугах, и мы завтра же обсудим возможные способы лечения больного.
Безучастный взор запавших глаз, спутанные волосы, давно не стриженая борода, исхудавшее тело... Тень былого Эгерсида.
— Душа является субстанцией чрезвычайно тонкой, и потому уязвимой, — говорил Нестор, назидательно подняв палец, — и подобно тому, как лёгкая простуда подчас перерастает в смертельную горячку, душевное расстройство, нарастая, ведёт к тяжёлым болезням разума и тела.
— К чему эти слова? — спросил со своего ложа спартиат. — Мне всё равно.
— А знаешь ли ты, что душевные болезни заразны, как и многие другие? — пытался пробить Нестор броню безразличия. — Ведь трогают же тебя душевное волнение, смятение или переживание близкого человека? Более того, ты сам начинаешь переживать нечто подобное. Бывает так, что страстные слова больного душой человека побуждают других к поступкам неразумным и опасным.
— По-твоему, все увлекающие толпу демагоги душевно больны? — Ум Эгерсида невольно, как бы сквозь вялую дрёму следил за рассуждениями врача.
— Подавляющее большинство — несомненно. Горящие глаза, страстная громкая речь, лишённая доводов разума, но полная пламенных призывов к жестокости и насилию, чрезвычайное возбуждение, способствующее быстрому распространению душевной заразы, выдают их болезнь так же, как жар — телесный недуг.
Впрочем, последний иногда сопровождается чувством озноба и холода, а душевная болезнь — вялостью и полным безразличием, как у тебя. Так учит мудрый Зенон! — важно заключил Нестор; беседа с Ксандром не прошла даром.
— Так, значит, я болен... Что ж, попробуй вылечить меня отварами и настойками!
— Напрасно пытаешься ты задеть меня, Эгерсид: такие вещества действительно есть, я мог бы приготовить их для тебя. Они заставляют забыть горе, вызывают ощущение удовольствия, беспричинной радости и даже наслаждения... но хотел бы ты уподобиться лотофагу[143]? Это ли путь настоящего мужчины и воина?
— Тебе, должно быть, известно какое-либо другое средство? — в голосе спартиата прозвучала ирония.
— Разум, — убеждённо ответил Нестор, — способен противостоять и сокрушительным ударам судьбы, и долгому, постепенно подтачивающему душу несчастью, спасая её от разрушительной болезни, подобно тому, как закалённая, крепкая телесная оболочка предохраняет наши внутренние органы. Разум позволяет человеку увидеть цель, рождает волю к её достижению, а значит, и волю к жизни.
— Разум? — Полемарх наконец сверкнул глазами, приподнявшись на ложе. — Тогда объясни мне, врач, как могу я защититься разумом от заключения в этих стенах после того, как раненым был взят в плен? От одиночества без близких мне людей?
