— Не хотела говорить, чтобы не отравлять последние часы ожиданием. Не получилась из меня Калипсо.
— Напротив, теперь я как никто понимаю Одиссея[144].
— Знаю, здесь ты в опасности, но как тяжко расставаться... обещай мне вернуться! Я никогда не полюблю другого!
— Обещаю, — твёрдо ответил спартиат, заключая её в прощальные объятия.
Эгерсид мягко соскочил с ограды, в последний раз взмахнул рукой смотревшей ему вслед Ксении и вместе с ожидавшими его мужчинами растворился во тьме. Тира ненадолго задержалась.
— Ты хорошо сделала свою часть работы и конечно же получила, что хотела. Но предупреждаю: теперь мой черёд, — бросила она вместо слов прощания сопернице.
Нет, не зря целые месяцы были потрачены на изучение режима охраны городской стены. Один из спутников Тиры, гибкий, как хлыст, метнул волосяной аркан, целясь в оставленную днём белую метку зубца.
Бахрам — так звали воина — поднялся на стену при помощи сильных рук, в одно мгновение закрепил и сбросил вниз ещё одну прочную верёвку. Всё готово.
— Благодарю тебя за всё и прощай, — обратился Эгерсид к вернувшей прежний облик Тире.
— Увидимся раньше, чем ты предполагаешь, — на миг всем телом прижалась к нему женщина. — Тебе понадобится панцирь куда толще того, что ты носишь, чтобы спасти от меня своё сердце, — прошептала она, глядя, как спартиат и ещё один из её слуг-воинов, Гударз, взбирались на стену.
Бахрам встретил полемарха наверху, молча указал на тонкий прочный канат, свисавший по наружной стороне стены, вручил толстые рукавицы — в них можно быстро соскользнуть вниз, не обжигая ладоней.
Персидские воины, невидимые в своих чёрных одеяниях, разошлись в стороны. В крайнем случае Бахрам и Гударз должны вступить в схватку и, если надо, погибнуть, чтобы Тира и сопровождавший её Исфандиар преодолели стену и покинули город. Возвращение в дом лжекупца предусматривалось только при благоприятном исходе дела.
Спуск был таким быстрым, что Эгерсид, коснувшись земли, почувствовал удар, как от прыжка с большой высоты. Трижды дёрнул канат, давая знать, что спуск прошёл благополучно. Бахрам, получив сигнал, перерезал петлю и освободил боевой зубец от следов побега. Теперь нужно возвращаться, тем более что факел часового двинулся сюда.
Бахрам и Гударз спустились со стены, при помощи особых шнуров сняли арканы и, смотав их, исчезли за ближайшим углом.
— Исфандиар, в ближайшие три дня ликвидируй все дела, пусть даже в убыток. Ты, Бахрам, займёшься приготовлениями к путешествию — как только торговля будет свёрнута, мы выезжаем в Булиду. Ты, Гударз, отправишься туда немедленно, чтобы к нашему прибытию нанять подходящее судно, которое доставит нас в Сикион. Оттуда мы направимся в Спарту!
— Воля твоя будет исполнена, госпожа, — склонили головы персидские аристократы. Тира чувствовала: год назад они повиновались ей лишь как дочери Фарнабаза. Теперь благородные воины видели в ней свою повелительницу...
Стоя перед зеркалом, Тира медленным движением сбросила одежду, придирчиво осмотрела отражение: по-прежнему хороша, от кухонной замарашки не осталось и следа. Вот только руки...
Придётся поработать над собой. Через десять дней предстанет перед Эгерсидом не рабыней под чужим именем, но дочерью могущественного персидского вельможи, и тогда...
«Бедная Ксения, — победно улыбнулась Тира. — Если я и отдала тебе своего спартиата, то лишь потому, что всегда могу забрать его обратно. Но сейчас, Гермес, помоги любимому благополучно достигнуть Спарты!»
Высокий кипарис был хорошо заметен даже на фоне ночного неба, и с детства привыкший действовать в темноте спартиат без труда выдерживал нужное направление.
— Орёл, — произнёс ожидавший под деревом мужчина.
— Вылетел, — ответил Эгерсид.
Четвёртый из таинственных спутников Тиры держал за поводья вороного коня.
— Весть о том, что ты благополучно покинул Фивы, усладит сердце моей госпожи, — персидский воин с поклоном вручил поводья спартиату. — Это Рахш. Он обгонит летящую птицу.
Эгерсид, поблагодарив, вскочил на чепрак мягкого чёрного меха. Утром полемарх осмотрел умело притороченные дорожные сумки и вьюки, облачился в найденный там чешуйчатый доспех персидской работы, покрыл голову железным шлемом. Он будет прорываться в Спарту сквозь тылы фиванских войск. Впереди — Платеи.
Эгерсид похлопал коня по крутой шее и перевёл его на лёгкую рысь.
«Ну и страшилище», — подумал Ксандр, сгибаясь в поклоне перед восходящими по мраморным ступеням спартанскими лохагосами. Он без труда узнал среди них Стесилая: его лицо, устрашавшее врагов, говорило о нелёгком пути к славе лучшего кулачного бойца Лаконии.
Молодой человек специально вышел сюда, чтобы рассмотреть гостей Поликрата: ведь сквозь щель в потолке видна лишь небольшая часть мегарона. Обогнув дом, он через ход для прислуги направился в комнату Паисия.
