Все его инстинкты кричали: «Лети за ней! Вот оно – твое чудо! Будь рядом, защити, осчастливь!» Но он продолжал стоять на каменистом берегу, как вросший в эти древние скалы исполин, будто его тело давно покрыл и переработал мох, а кости превратились в прах. Если бы не дикое жжение в области груди, Мар бы решил, что он умер. Но боль от разлуки была с ним, и она увеличивалась в сотни раз от мысли, что его девочка испытывает то же самое.
«Потерпи, малышка, скоро мы будем вместе. Клянусь! А пока продержись без меня пару дней. Ты сильная! Ты справишься!» – попытался немного успокоить себя и свою далекую истинную Мар.
Лея неслась по небу как комета, прекрасная и опасная. Она махала крыльями как стрекоза, лишь бы быть подальше от предателя. Ей жизненно необходимо было вымотать себя, чтобы не чувствовать жжения, раздирающего грудь. От дикой боли хотелось разорвать грудную клетку, чтобы вынуть источник мучений – глупое доверчивое сердце.
При этом она понимала, что ей не в чем винить Маррика, ну кроме того, что он бездушная с…скала! Он ей честно вечером сказал, что его не интересует истинная связь, во всяком случае, не сейчас. Так чему она так удивилась сегодня утром?
Да, она ему отдалась, как и сотня других дурочек до нее. На что она надеялась? Что их близость что-то изменит для него? Да ведь он замороженный к… кактус, такой же колючий! Лея осознавала, что она сама практически соблазнила Мара, потому что хотела его до умопомрачения. Каждое нервное окончание в ее теле звенело от напряжения рядом с ним, там в водяной капсуле, когда он смотрел на нее с мальчишечьим восторгом от того приключения, в котором они оказались вместе. Вместе! Они вместе сбежали от стажей, вместе мчали в воде, уворачиваясь от острых скал только благодаря его дару. Он был в этот момент таким искренним в своей радости, таким открытым и близким. Она чувствовала его, вдыхала, слышала, как колотится его сердце. Оно у него есть, она знала это точно. Но почему же оно осталось наглухо закрытым для нее даже после этой сказочно прекрасной ночи.
Лея даже не думала, что близость между мужчиной и женщиной может быть такой полной, всеобъемлющей, а уж описать то удовольствие (жалкое слово), которое подарил ей истинный своими бесконечно нежными ласками, она и вовсе не могла.
«Наивная простушка! – посмеялась над собой Лея, – Это для тебя близость была первой. Для него ты одна из многих. К тому же совершенно неопытная и доступная! Зачем я ему такая!»
Обида, злость, отчаяние вырвались из ее пасти огненным вихрем, сжигая по пути к Уграду прошлогоднюю траву на полях.
Девушке нестерпимо захотелось улететь прочь от всех, туда, к солнцу, где она навсегда сможет быть драконом, забудет о суете, деньгах, отце, обо всем неприятном, что причиняет страдания. Но тут она вспомнила насмешливые слова Мара
«Может быть, я даже вернусь к тебе как-нибудь потом, раз ты жить без меня не можешь…»
Пусть идет на все четыре стороны, а она будет счастлива! Ему назло! А то возомнил о себе. Красавец! Пф… Можно подумать, он один такой. Щедро одарен?! Ха! В ней силы и мощи больше!
Впереди замаячили Уград и амфитеатр. Лея вспомнила, что поддалась Мару и проиграла ради него индивидуальные соревнования. Как же в этот момент она пожалела об этом.
«Я самая глупая и доверчивая на свете… Не удивлюсь, если они вообще все подстроили», – окончательно раскисла Лея. Ей стало стыдно перед командой, но все-таки больше всего она злилась на Мара.
«Почему он такой верткий?! Как было бы здорово подпалить его самодовольную физиономию!» – мысленно ругалась она.
Поляны для приземления дракона у лагеря не было, поэтому Лея решила, что будет садиться прямо в него и в воздухе перекинется в девушку. Она уже так делала на практиках полетов, вызывая завистливые ахи студентов и нервные учителя.
Лея вернулась как раз вовремя. Она увидела на дороге рядом с палаточным лагерем запряженную карету, около нее стоял отец, он что-то говорил начальнику стражи господину Милорику, по правую руку от которого мялся Джорик со своей походной сумкой.
«Собрался улизнуть! Размечтался!» – зашипела про себя на воришку Лея, плавно снижаясь прямо к тесной компании.
Стоило ей ступить своими изящными ножками на тропинку невдалеке от кареты, мэр зычным голосом загремел:
– Лея, где тебя носило? Я же сказал, что заберу тебя утром! Я обещал подвезти до города господина Милорика с сыном. Ты нас всех задерживаешь!
– Во-первых, папа, ты сказал, что утром мы поговорим. Во-вторых, с Джориком я в одну карету не сяду! Он меня вчера бросил! Это было так жестоко! Мое сердце разбито. И я всю ночь летала, чтобы успокоиться, – даже особо не стараясь сдерживать слезы, выпалила Лея, ведь ее действительно жестоко бросили, а кто – это уже нюансы. Теперь ей не нужно будет держать лицо перед родителями, можно будет спокойно пореветь навзрыд.
– Что? – удивился отец и бросил на Джорика гневный взгляд. Не известно, что больше возмутило мэра, что его дочь посмели бросить, или что его посмели оставить без щедрого выкупа.