— Подожди, — остановил его Ромбов. — По-твоему, исчезновение машины в сарае — завершение? Мы думали так, потому что для нас эти четверо исчезли. А для них это только переходный этап, потому что должны же они были куда-то деться после исчезновения! Да, между прочим, я уже начинаю немного верить в изменение комплекции. И ещё странно то, что не удалось найти родственников остальных трёх исчезнувших… Раньше, когда я вёл какое-нибудь дело, я уже с самого начала мог составить схему событий, а теперь — нет. Есть только обрывки этой схемы: четверо, из которых только один имеет разыскивающих его родственников, решили исчезнуть и оставили сообщение об этом на манекене, вложенном в гроб Валерия Греха, на вскрытие которого надеялись. Конечно, незачем было бы оставлять табличку там. где её не нашли бы, но почему бы просто не послать родственникам письмо с таким сообщением? Последнее время я… предполагаю…что им мог понадобиться труп…
— Зачем? — спросил…» («Селенцев»? «Солонцов»? Кто-то совсем новый!) «…— Валерий Грех мог и не умереть.
— Не умереть? — переспросил Ромбов. — А труп откуда взялся?
— А он, случайно, не тренировался по системе йогов? — спросил Тверезов. — Тогда он вполне мог сделать вид, что умер, оставить вместо себя в гробу манекен с шифром, забить гроб и исчезнуть…»
(А — не стала уже запутываться «литературная версия»?)
«…Несколько секунд все молчали.
— А мысль интересная… — первым нарушил молчание Ромбов. — Но, говорят, он был не по возрасту толстый, нервный до шпиономании ещё с детства и с пороком сердца. Может быть, там он занялся этим, стал достаточно здоровым, как он образно выразился, для работы в космосе, отказался от прежних мещанских взглядов и вот так исчез. Но в эту схему не укладывается Кременецкий, который с Грехом не имел ничего общего, и три его приятеля. Интересно, что сообщат из загса?
И тут зазвонил телефон. Ромбов взял трубку.
— Алло? Да, милиция. Это загс? Что у вас там? Как вы говорите? Да. Вот… Фёдор Викторов есть…
…В воскресенье, 19 февраля, Фёдор Викторов по вызову явился в отделение… Ромбов ожидал увидеть пожилого человека. Но каково же было его удивление, когда в кабинет зашёл человек на вид не старше 30 лет!
— Мы по делу об исчезновении вашего сына, Валентина Фёдоровича Викторова… — начал Ромбов.
— Какого? — удивился Фёдор Викторов. — Сына у меня нет. Может быть, у жены после развода и был сын, но я о нём не знаю…
— А когда вы развелись? — спросил Ромбов, вспомнив дату 6 августа 1961 года.
