— Думаете, я помню? В 60-м году, весной или летом. Через пять лет после свадьбы, кажется.
— Вам не может быть более 30 лет.
— Мне уже 47. Может быть, паспорт показать?
— Не надо… Дело в том, что в документах загса вы значитесь отцом исчезнувшего. Как звали вашу жену?…
— Анна Николаевна. Повторяю, сына у меня нет. Есть только дочь от второй жены. Кстати, её тоже зовут Анна Николаевна…»
(А образы, кстати — Алла Васильевна и Екатерина Племянникова!)
«…Никакого сына я не знаю.
По знаку Ромбова Селенцев вышел. Ромбов и Викторов тем временем продолжали разговор…
— А известно ли вам, кто такой Ратислав Кременецкий?
— Ничего мне не известно, — немного небрежно ответил Викторов. — Лучше спросите бывшую жену, если знаете, где она. Хотя она и в Америку могла уехать. Всегда очень верила диссидентам…
У Ромбова мелькнуло подозрение, что Викторов намеренно уводит нить расследования в сторону от дела, бросая её конец в Америку…
— Из-за этого вы и разошлись?
— Конечно, из-за этого.
— Вы лжёте! — вдруг раздался из-за дверей голос Селенцева, а через секунду в дверном проёме мгновенно открывшейся двери возник, как призрак, и он сам. — Вы не учли, что я мог позвонить в загс! Вы не разводились! Уже поехали за вашей женой. Сейчас и она будет давать показания…
Вдруг Викторов как-то странно покачнулся и рухнул на пол. Лицо его покрылось смертельной бледностью. Селенцев подошёл к нему и убедился, что зрачковой реакции нет и пульс не прощупывается.
— Оживёт ещё покойничек, — заметил он. — Кстати, дорогой мертвец, вам ничего не говорит имя Валерий Грех?
Викторов, понятно, не ответил. Решив оставить Викторова в кабинете и дать ему начать готовиться к побегу, Ромбов и Селенцев вышли и стали ждать. Шло время, но изнутри не раздавалось ни звука.
— Исчез, — сказал Селенцев и заглянул в дверь. Покойник лежал на месте…
Через пять минут дверь открыл Ромбов. Но покойник и не думал исчезать…»
(Забыв, что выдаёт себя за сына, ошибся… и вправду инфаркт?)
