Красные цепи полностью

Удивительно, как прихотливо выстраивает свои запутанные сюжеты судьба. Разве мог он предположить, К чему приведет оформленная чуть больше двадцати лет назад опека над долговязым молчаливым юношей, внезапно оставшимся сиротой? Его воспитанник и ученик, затем прекрасный агент — Кардинал нисколько не лукавил, когда называл его одним из лучших среди всех, кто когда-либо на него работал; потом этот катастрофический срыв, который, казалось, поставил точку в их отношениях, и вот теперь — возвращение, давшее начало, вероятно, самой важной в карьере Кардинала миссии. Миссии, могущей изменить мир.

А если бы он тогда отказался?

Кардинал покачал головой. Лишь ему одному были известны обстоятельства того давнего опекунства, но даже он не знал причин, по которым оно состоялось. Кардинал никогда не был знаком ни с отцом Гронского, ни вообще с кем бы то ни было из членов его семьи. Он даже не слышал об их существовании до того момента, как один из его ключевых, но при этом совершенно анонимных заказчиков не высказал в очередном письме этой странной просьбы: оформить опеку над осиротевшим подростком. К письму прилагалась подробная информация о семье и указание суммы, которая намного превосходила ту, что можно было ожидать в качестве оплаты за выполнение подобной услуги. И Кардинал согласился. В конце концов, не было ничего сложного в том, чтобы пару лет побыть опекуном у вполне самостоятельного молодого человека. Но он и предположить не мог, какими глубокими и доверительными станут их отношения, во что они разовьются, и что в итоге, через двадцать два года принятое тогда решение обернется возможностью обрести истинный Священный Грааль, в котором слились воедино достижения алхимической науки и зловещей кровавой магии.

Но как это ни парадоксально, главным препятствием на пути обретения Грааля мог стать как раз тот, кто открыл этот путь. Кардинал ни секунды не сомневался в том, что Гронский будет и дальше самостоятельно распутывать клубок древних загадок, и что когда он настигнет Некроманта, то менее всего будет думать о соблюдении сегодняшних обязательств. Вероятнее всего, он просто убьет старого упыря, возможно, теми же самыми пулями, что получил сегодня от Кардинала, а потом уничтожит и манускрипт, и все запасы ассиратума, если таковые обнаружит. Все эти сегодняшние ритуалы с рукопожатиями и обещаниями только укрепили Кардинала в уверенности, что его бывший воспитанник будет действовать на свое усмотрение, и интересы Кардинала будут заботить Гронского в последнюю очередь.

Что ж, он это предвидел. Специально подготовленные патроны помогут Гронскому выжить, если вновь придется столкнуться с врагами, подобными тому, что встретился на заброшенном заводе. Это гарантирует высокую вероятность успешного выполнения миссии. А соблюдение интересов Кардинала обеспечит круглосуточное наблюдение и контроль перемещений Гронского, так что каждый необычный маршрут будет немедленно отслеживаться, фиксироваться, и, чем ближе он станет подбираться к своей цели, тем ближе к самому Гронскому будут находиться бойцы Кардинала, чтобы в решающий момент на только уберечь манускрипт, но и не дать уничтожить самого Некроманта. Без него могут оказаться бесполезны и книга, и эликсир.

«Прости, Родион, — подумал Кардинал. — Придется тебе отложить свою вендетту до лучших времен».

Он посмотрел в окно и улыбнулся дождю и сумраку.

Этот город никогда не спит. Глубокой ночью он порой проваливается в тяжелое темное забытье, вздрагивая от тягучих кошмаров, а днем дремлет вполглаза, и тогда сознание его бродит в тусклых серых сумерках, подобно человеку, измученному бесконечной бессонницей. В потемневших от времени старинных домах светятся редкие грязно-желтые окна; но за непроницаемой чернотой тех, где свет не горит, нет места спокойному сну, и обитатели каменных склепов тяжело дышат, придавленные наваливающимся на город низким небом и вечным холодным дождем. Да, этот город никогда не спит, но и не бодрствует; он замер на тонкой грани бытия между сном и явью, и жутковатые порождения сумрачной дремоты неотличимы в нем от реальности.

Сильный ветер хлещет тяжелым дождем в окно, налетает, стучится раз за разом, и это неприятно напоминает осмысленное поведение какого-то живого существа, выскакивающего из мрака ночи и бьющегося о стекло в стремлении ворваться в дом. Лихорадочно болтающийся на ветру уличный фонарь, как зеркальный шар под потолком инфернального дискоклуба, порождает множество дергающихся в ломаном танце причудливых теней, и, когда я смотрю на террасу, время от времени мне кажется, что там кто-то стоит, то проявляясь на мгновение, то снова исчезая среди дикой пляски тьмы и дождя.

Мне неуютно и тревожно. А еще не отделаться от ощущения, что я не один в квартире: отвратительное, параноидальное чувство, которое при всей своей бессмысленности запросто может лишить сна и помешать выключить настольную лампу перед тем, как ложиться в постель.