Канальство! Вопросы возникают независимо от диспутов Кайзера с подполковником Кузнецовым, и даже вовсе независимо. Прежде я принимал печатное слово, как нечто разумеющееся. Слово потому и печатно, что истинно. Недаром же на книгах училищной библиотеки штампики: «Проверено в 1938 году», «Проверено в 1946 году».
Лёвка Брегвадзе уверяет, будто у майора Басманова своя самодельная печать, и он проштемпелевал титульные листы своих книг: «Проверено согласно общему курсу на 1952 год». Даже Кайзер поднимает Лёвку на смех, хотя тот божится!
— Такая кругленькая, пряничком, и с деревянной ручкой! — Лёвка по-кавказски цокает языком. — Войдёшь, посреди стола на зелёном сукне письменный прибор. Из мрамора прибор. Там и печать! Буду у него — незаметно поставлю себе на промокашку. Увидите, дурни! Сами увидите! За такого себя положить не жаль! Верный, кристальный чистоты человек!..
Я начинаю подмечать, что Лёвка подражает акценту Сталина. Впрочем, Шурик Сизов тоже держит руку за обшлагом шинели в подражание Сталину. Гуси-лебеди!..
А что тут удивительного? Мы гордимся, мы все — сталинцы!..
Для встречи знамя! Смирно! Знамённый взвод, на кра-а-аул! Училище-е, равнение на знамя!..
Макдональд, Массена. Ланн, Ней, Богарнэ, Виктор, Удино, Мортье, Даву, Сен-Сир, Ожеро, Мюрат, Бессьер, Бертран, Груши, Мармон, Жюно — все прославленные наполеоновские маршалы, а с другой стороны Багратион, Милорадович, Раевский, Дохтуров, Неверовский, Коновницын, Ермолов. И, наконец, сам Наполеон против Кутузова! И столкновение одного народа с народами почти всей Европы!
Евгений Викторович Тарле писал о 1812 годе, о продвижении Великой армии к Москве:
«Русские солдаты сражались ничуть не хуже… Русские генералы оказывались, и помимо Багратиона, вовсе не такими уж бездарными, как он склонен был думать, когда разговаривал с Балашовым в Вильне (посланец Александра I, в последней попытке царь пытался убедить Наполеона не воевать с Россией. —
Наконец, общий характер, который принимала война, давно уже начинал беспокоить его и окружающих. Русская армия, последовательно отступая, опустошала всю местность»[23].
Чем же тогда кормить полумиллионную армию? Это обещает голод и гибель..
А неожиданная стойкость русской армии? Везде бои с чувствительными потерями — и никаких пленных. Такого в Европе не бывало, кроме Испании.
Недаром Мюрат в Смоленске на коленях умолял Наполеона немедля прекратить Русский поход…
Не желая уступать Кайзеру, я взял в библиотеке сочинение Тарле «Наполеон». Засим, насколько хватило терпения, изучил «Континентальную блокаду», расчёты и биржевые премудрости раздражали. И уже не изучил, а проглотил «Нашествие Наполеона на Россию», «Крымскую войну» — вот это книги!. А после дочитал «Жерминаль и прериаль» и, конечно же, «Талейрана»!
Обида душила, когда я читал об оставлении Москвы Великой армией…
Кайзер достал из кармана ватное румяное яблоко — из тех, какими мы украшали ёлку на Новый год. Настоящие яблоки редкость. Нам по семнадцать и более, а мы не знаем вкуса груши, апельсина, банана. Для нас это нечто экзотическое, известное лишь по книгам…
Кайзер держит ватное яблоко перед собой и рассуждает:
«Червь сожрал здоровое и крепкое яблоко. Сам червь — ничтожество, заморыш. Медленно, долго, с опаской озираясь, он вгрызается в сочную здоровую плоть, пока не угнездится, как дома. Своего дома у этого паразита нет. Яблоки всего мира становятся его домом. Он их пожирает одно за другим…»
Кайзер с яростью швырнул яблоко в кучу мусора, которую сгребал шваброй Лёшка Казанцев.
— Ты чего?! — крикнул Лёшка, — пригодилось бы.
— Вот ещё чего: ватными яблоками станем питаться.
Я оглянулся: кабы Басманов или Зыков не услыхали. Давилы высший класс, им бы у Шешковского служить…
Скрежещут тормоза трамваев, тарахтят по рельсовым бороздам автомобили. Голоса, шаги, игра света фонарей и наезжающих трамваев — всё очень внятно, осязаемо и ново после застойной глухоты зимы.
У подоконника — мускулистые суконные задницы Ромки Гаева, Владьки Аршинова и Димки Курлова.
— А эта в синем платье… круть, круть…
— Так и пишет «восьмёрку», стопроцентный «королёк»!
— Почём знаешь?
— На каникулах сосед вразумил, это, Дим, целая наука…
Володька Головнин, по прозвищу Буржуй, подкрадывается и, секундно оценив «суконную» выставку, натренированно хлещёт по аршиновской заднице, приговаривая:
— По натяжке бить не грех, полагается для всех.
— У, гад! — Владька извивается, потирая ляжку.
