–
Георгий Адамович сел на кровати и посмотрел на Раису. Раиса лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок.
Дегенгард только раскрыл рот, чтобы рассказать жене сон, как вдруг она сказала:
– Я, кажется, знаю, что ты мне собираешься сказать.
Георгий Адамович замер.
– Мы с тобой видели один и тот же сон, – сказала Раиса.
– Откуда ты знаешь?!
– Ты и сам
Георгий Адамович сначала вздрогнул, а потом опустил подбородок на грудь. В наступившей внутренней тишине он спросил у себя –
– Мы теперь не такие, как раньше, – сказала Раиса.
– Да…
– Теперь нам не нужно говорить слова, чтобы понимать друг друга…
– Да…
– О чем я сейчас подумала?
– Ты хочешь зажарить на завтрак яичницу из четырех яиц… с луком… и петрушкой…
– Да… А теперь я скажу, о чем ты подумал…
– Скажи…
– О культуре… Ты думаешь, что после излучения с культурой будет всё в порядке…
– Да… – Георгий Адамович вспомнил про призрака. Раиса посмотрела на него и кивнула:
– Да…
– Как ты считаешь, – Георгий Адамович еще не привык к тому, что можно не говорить, – эмиссар это существо или эманация?
– Что такое эманация?
– Дух.
– Я не знаю… Но он меня пугает…
– Ерунда… Это же посланник излучения. А излучение – добрая сила. Нечего бояться посланника добрых сил…
Раиса пожала плечами:
– Все равно… Что-то меня пугает.
Внезапным порывом ветра нагнуло дерево за окном. Задрожали стекла. Раиса съежилась под одеялом и прижалась к Георгию Адамовичу. Георгий Адамович приобнял жену, погладил ее по голове и повторил:
– Ерунда… Нечего бояться… Мы с тобой за всю планету стараемся… Уже одно это должно вселять в нас необходимую смелость и отвагу… – но прозвучало это не так чтобы очень убедительно. Дегенгард почувствовал и добавил: – Хочу есть… Пожарь яичницу…
Яичницу из четырех яиц пришлось жарить в четыре захода, потому что не хватало сковородки. Курицы, которым в пищу добавляли
Взошла полная луна. Где-то в деревне завыла собака, как бы почуявшая неладное. Завыла еще одна. За ней третья. Георгий Адамович вздрогнул и поднял сердитое лицо. Он не любил, когда воют собаки. Он не любил это так же, как не любил, когда в Москве под окном завывала сигнализация чьей-нибудь машины. Стоило одной собаке или машине завыть, как к ней присоединялись другие – цепная реакция. Остановить ее невозможно. Звук разбегался, как горящий тополиный пух, вырывающийся из-под ног во все стороны и охватывающий всё большие территории.
– Жора, – Раиса потянула мужа за рукав.
Георгий Адамович посмотрел на жену:
– Ненавижу, когда воют! Хочется заткнуть им пасть!
– Потерпи… Скоро они перестанут…
Георгий Адамович услышал в голове супруги ту же ярость, что и у себя. Вероятно, она заражалась от него.
– Хорошо бы порррвать им пасти! – повторил он. – Выр-ррвать языки! Снять шкуррры и… разорррвать на мелкие кусочки.
Немного успокоившись, Дегенгард и Раиса принялись за перегонку. Им было страшно.
Георгий Адамович бросил в тигель щепотку вещества. Вспыхнуло. Повалил дым. Над дымом закружились воздушные водовороты и заиграло всеми цветами маленькое северное сияние. Как и вчера, в середине дыма начала сгущаться темнота и обозначился силуэт призрака.
Георгий Адамович и Раиса замерли. Они увидели, как призрак становится всё более и более плотным. Они увидели за пеленой дыма его лицо. Лицо корчилось под мутной пленкой, пытаясь прорваться наружу. Раиса и Георгий отпрянули. Лицо было ужасным! Как оно корчилось! Рот призрака раскрывался и закрывался, казалось, что из него рвется душераздирающий вопль. Но за пленкой ничего слышно не было.
