– … При задержании шпионов, – продолжал читать Колчанов, – приказано устроить над ними полевой суд и расстрелять врагов на месте. Лица трупов обезобразить, а трупы облить керосином и сжечь. А что останется, растолочь в костную муку и скормить свиньям… чтобы не получилось, как с семьей Николая Кровавого… Уничтожить так уничтожить…
– Да вы что! – не выдержал Валерка. – Какие мы шпионы?! Мы русские, как и вы! Какие тарелки?!.
Колчанов резко выкинул вперед руку и схватил Валерку за яйца.
– Русские?! – он приблизил свое лицо к лицу Валерки, обдав его смрадным запахом, и крутанул руку с яйцами на полтора оборота по часовой стрелке.
Валерка взвыл.
– Русские так не воют, – сказал старик. – Так воют американские шакалы, которые называются у вас койоты! Это раз! Русские так не одеваются, так не стригутся, и от русских так не воняет дерьмом! – Он ударил свободной рукой Валерке в глаз. – Русские пьют водку, а не курят дурь! – Старик засунул руку Валерке под косуху и вытащил оттуда пакет с травой. – На, жри, падло американское! – Он впихнул мешок Валерке в рот. Трава посыпалась на грудь. Изо рта у Валерки потекла зеленая слюна. – Русские не пишут таких песен
Солдаты затянули «Катюшу»:
страшно громыхало эхо над макушками деревьев. И совы подухивали им – полуночные бэквокалистки черного леса.
Колчанов одной рукой дирижировал в воздухе, продолжая другой держать Валерку за яйца. В конце каждого куплета он сжимал кулак, и Валерка истошно вопил.
– Вот как поют русские солдаты, – сказал он после песни. – И вот как воют американские шпионы в бессильной злобе им помешать! – Он разжал руку, и Валерка повалился на землю без чувств. – Вставай, америкашка, – Колчанов пнул его ногой. – Если бы ты был русский, ты бы не валялся в грязи, как теперь, а сражался бы до конца за свои тухлые яйца! Хе-хе! До конца тебе, впрочем, осталось немного. – Он пнул Валерку еще раз и подошел к Ларисе. Лариса замерла. От страха она перестала дышать. – Что, боишься меня, шлюха? А титьки свои показывать не боялась русским людям? А?! Давай, покажи нам титьки, – он дернул Лариску за руку.
– А-а! – закричала девушка, пытаясь прикрыться второй рукой.
Но Колчанов дернул за вторую.
– Не сметь! Перед придурками тебе обнажаться не стыдно, а перед русскими солдатами стыдно?! Пусть русские солдаты посмотрят, они заслужили это право! Они, может, такого всю войну не видели! Ты это понимаешь, тварь?! Эй, солдатики, – Колчанов оглянулся, – глядите!
Солдаты подошли.
– Ого! – сказал толстый. – Вот это титьки! Таких титек я еще не видел!
– Да. У наших женщин таких титек нет, – добавил второй. – Потому что они работают для фронта сутками, не отходя от станков, недоедают и не могут себе нажрать такие батоны, как у этой американской суки.
– Давай ее отдрючим. Все равно ее скоро расстреливать.
– Давай, чтоб зря не пропадала.
– Доставим ей последнее удовольствие.
– Помоги мне, Мишка, ширинку расстегнуть, а то без рук неудобно.
– Не, мне противно. Пусть она тебе сама расстегивает, целка американская. Ей это привычно!
– Верно. Жаль, что у меня рук нет, а то бы я за ее уши держался.
– А ты ногами держись, вроде обезьяны.
– Так это сапоги придется снимать.
– Тогда не держись, если лень сапоги снять.
– Тогда не буду.
Солдаты набросились на Ларису.
Колчанов посмотрел на них и вздохнул.
– Эх… Соскучились по бабе, соколики… – И повернулся к ребятам. – Жаль, что вы не бабы, а то бы я вас тоже отодрал… Здесь, в этом документе, – он потряс бумагу, – ничего не говорится о пытках и мучениях, которые следует учинить перед расстрелом. Из чего понятно, что пытки и мучения допускаются самые разнообразные, на усмотрение исполнителей. Это ясно читается между строк.
– Покажите бумагу, – попросил Эдик.
– На, смотри, – Колчанов поднес листок к его лицу.
Эдик насупил брови, но прочитать успел только одно непонятное слово
– Почитал?
– Не успел.
– Еще бы! Не научился на чужом языке быстро читать, а лезешь!
– Я не лезу.
– Лезешь-лезешь, – старик сказал это как-то даже добродушно. – У нас в стране поголовная грамотность. А у вас в Америке нет поголовной грамотности. – Неожиданно он размахнулся и врезал Эдику кулаком в живот. Эдик согнулся пополам. Колчанов добавил сверху двумя руками ему по затылку и успел еще подставить колено, чтобы Эдик разбил как следует нос.
В кустах кричала Лариса, которую зверски насиловали два бойца…
