Мелисса посмотрела на мать и Ричарда. Они выглядели так, будто сидели в разных комнатах. Значит, Ричард все узнал. Мелисса еще не утратила этот детский бесстыжий радар, умеющий выискивать слабые точки. Чуять их, как акулы чуют кровь в воде. Интересно, во что все выльется?
– Ты веришь в реинкарнацию? – спросил Бенджи у брата.
– Конечно, нет, – ответил Алекс. – Разве ты можешь вспомнить, кем был в прошлом воплощении?
Неверный ответ. Бенджи требовалось, чтобы Алекс ответил «конечно же я верю в реинкарнацию», потому что он хотел в следующий раз родиться пандой или гориллой. Впрочем, он согласен вернуться кем угодно, лишь бы твердо знать, что живет повторно. Не желая раздумывать над тем, что произошло с землеройкой или с бабушкой, Бенджи перестал слушать Алекса. Сдерживая слезы, он принялся выкладывать из риса свое имя.
Мелисса принесла две тарелки с пудингами, накрытыми перевернутыми чашками. Поставив тарелки на середину стола, она сняла чашки, словно фокусник, выставляющий на всеобщее обозрение кроликов.
– Например, джинсы в обтяжку, – говорила Луиза Алексу. – Я просто не понимаю такую моду. Наверное, я старомодная мымра.
– По-моему, ты привлекательная, – возразил Алекс.
Луиза пристально посмотрела на него, раздумывая, было ли это сказано лишь из вежливости.
«Она это делает, чтобы позлить меня?» – подумал Ричард и заставил себя повернуться к Анжеле, чтобы не наблюдать за представлением.
– Я должен извиниться перед тобой.
– За что? – удивилась Анжела.
– За прошлую ночь, когда ты задала вопрос на медицинскую тему. Ты не говорила мне, что потеряла ребенка.
– А зачем мне было об этом рассказывать? – с излишней резкостью спросила Анжела.
– Возражение принимается. – Ричард зачерпнул ложкой колыхающийся пудинг, который почему-то оказался суховат. Захотелось смешать его с ванильным кремом, как сделал Бенджи. – Но это все равно остается для тебя проблемой.
– Чуть раньше я обсудила это с Луизой. И не уверена, что смогу рассказать об этом дважды в один день.
– Понимаю.
Он не знал об их разговоре, потому что сегодня не говорил с Луизой, как бывало раньше. Анжела, должно быть, услышала в его голосе горечь оттого, что его отодвинули в сторону, и Ричард решил сменить тему.
– Подозреваю, у тебя не сохранилось ни одной фотографии отца.
– У меня вообще нет никаких фотографий. Наверное, мама выкинула. Или их вывезли вместе со всем остальным. Боюсь, я не слишком сильно привязана к таким вещам.
– У меня их три.
– Три чего?
– Фотографии отца. До сих пор не знаю откуда. Решил, что тебя это может заинтересовать. Надо было взять их с собой.
Со сложной смесью предвкушения и страха Анжела попыталась представить, что на тех фотографиях, не сумела и запаниковала. Вновь нахлынули воспоминания: ил и водоросли, пустой дверной проем.
– Напомни, и я вышлю их тебе на следующей неделе. Откровенно говоря, эти фотографии мне не нравятся, но и выбросить не могу. Почему-то боюсь, что отец разозлится на меня из-за этого. Глупо, правда?
Он мог выбросить фотографии? Не сказав ей об этом? Анжела встала.
– Пойду, проведаю Дейзи.
Грязно-оранжевый свет уличных фонарей в предрассветной серости. Мокрый черный асфальт. Она пересекает парковку спортивного центра «Уилан». Влажный воздух. Клацанье шкафчиков. Чей-то синий носок для плавания. Хлопок дверцы. Поворот ключа в замке. Она идет к белому свету бассейна, заталкивая волосы под шапочку и натягивая ее на уши. Вскрики и свистки. Она плюет на очки для плавания и проводит языком по резиновой прокладке, прежде чем надеть их на глаза. Останавливается перед рядами красных пенопластовых поплавков. Руки подняты над головой вверх ладонями, пальцы сплетены в замок. Большая черная стрелка касается белой.
Прыжок – словно скольжение вперед ногами по ледяной горке. Она ныряет в голубую тишину и смотрит вверх из-под хлорированной воды на подвижную и серебристую, точно ртуть, поверхность, на которой качаются веревки с красными шарами. Кто-то падает рядом с ней в облаке пузырьков, похожих на серебряные монеты. Оттолкнувшись, она выныривает на шумный воздух. На бортике бассейна стоит Сандерсон в жутком спортивном костюме сиренево-фиолетового цвета и с желтым свистком.
– Так, народ. – Он хлопает в ладоши, и эхо разносится по всему помещению. – Восемь дистанций для разогрева. Давайте-ка разбудим ваши ноги и руки.
