– Ричард надеется, что до суда не дойдет. Но в последние несколько дней… Люди все время ошибаются, даже честные люди.
Кровь бросилась Анжеле в лицо, ей захотелось защитить Ричарда, даже не зная всех подробностей дела. Она тщательно обдумала, как лучше проявить сочувствие.
– Надеюсь, все сложится хорошо. Для вас обоих.
Руки у Анжелы были скользкими, и она передала банку с сушеными томатами Луизе. Та отвинтила крышку. Некоторое время обе молчали.
– У нее был генетический порок развития. У Карен. Она не… Плод был нежизнеспособен. Иногда я мысленно представляю альбом с ее фотографиями. Жизнь, которую она так и не прожила. Я так ясно вижу эти фотографии…
Луиза вновь ощутила тот подземный гул, от которого ее бросало в дрожь.
– А завтра?..
– Я боюсь. – Анжела убавила температуру на печке.
– Чего?
Сквозь музыку Генделя донесся едва различимый голос Мелиссы:
– Что я заверну за угол и увижу ее. Или, наоборот, что она окончательно исчезнет. Понимаешь, восемнадцать лет, уход из дома и все такое. И я не знаю, что хуже.
Воцарилось молчание.
– Что ж, этот разговор нас, в некоторой степени, ободрил, – наконец резюмировала Луиза.
– И в самом деле, – согласилась Анжела. Ризотто тихо бурлило, вода побелела от риса. Анжела накрыла сковороду крышкой, оставив промежуток для пара. – Я редко об этом говорю. Зря, наверное. – Анжела подумала, что «ободрил» не совсем то слово. «Объединил», пожалуй, точнее. Разговор с Луизой наконец-то позволил ей ухватиться хоть за что-то в этом бездумном вынужденном отдыхе.
Луиза подошла к Анжеле и положила руку ей на плечо.
– Я схожу и сообщу всем, что обед будет минут через двадцать.
Алекс почти не интересовался искусством. Ему нравилась кое-какая музыка, несколько картин и стихотворений, однако школьные занятия по развитию художественного вкуса он считал пустой тратой времени. Иностранные языки – это важно, хотя можно поехать в Италию или Польшу и через пару месяцев сносно общаться на итальянском или польском. Что до математики и естественных наук – Алекс полагал, если они ему когда-нибудь и понадобятся, то он лучше наймет профессионала в этой области. То ли дело – история. Поначалу Алекс изучал ее с наслаждением. Пластиковые рыцари сменялись моделями самолетов и документальными телефильмами о Галилео и Адриановом вале. Было в истории нечто от детектива – можно найти ответы на вопросы, если знать, где искать: на заброшенных чердаках, под землей, на римских дорогах, в неприличной резьбе на полу под церковной скамьей.
У Алекса была энциклопедия «Древняя история Европы», которую он обожал. Кельты, саксы и викинги приходили и уходили. Стабильность и мимолетность сменяли друг друга – отличный пример почти для всего. То, на что можно полагаться, взаимодействует с тем, на что полагаться нельзя. Факты и мнения. Чувства и мысли. Алекс до сих пор по-настоящему не понимал, что это лишь один из способов смотреть на мир. И что есть люди, которые смотрят – и не видят неизменного ландшафта: только череду событий, которые не могут контролировать.
Доминик поставил тарелку с ризотто на стул и присел на край кровати. На одеяле темнела грязь – дочь так и не сняла испачканную одежду. Глаза Дейзи покраснели и припухли.
– Я сказал всем, что ты заболела.
– Спасибо.
– Но ты ведь не больна, правда?
– Папа…
– Что случилось?
Дейзи зажмурилась.
– Если я могу чем-то помочь…
– Ты ничем не можешь помочь.
– Я беспокоился о тебе.
Нельзя лгать. Именно потому она и попала в беду.
– Я сделала нечто ужасное.
– Не представляю, чтобы ты – и вдруг сделала что-то ужасное, – искренне сказал Доминик. – Мы говорим о плохом с точки зрения церкви?
– Пожалуйста…
– Это как-то связано с Мелиссой?
По-видимому, да – Дейзи сжалась в комочек и постаралась отодвинуться от него.
– Не говори ей ничего. Пообещай! – В ее голосе звучал страх. Может ведь она попросить отца об этом? Это же не эгоизм, это желание защитить остальных.
– Если Мелисса навредила тебе…
– Она не виновата. Пожалуйста, папа, обещай…
Доминик хотел притянуть ее к себе и обнять, как в детстве. Он коснулся ее лица, и дочь уткнулась в его ладонь.
– Я никогда не сделаю ничего, что навредит тебе. Ты ведь понимаешь это, правда? – Он не может дать обещание, ведь если Мелисса навредила Дейзи, ей не избежать наказания. – Поешь, хорошо?
– Я попытаюсь. – При мысли о еде Дейзи затошнило.
– Позже принесу тебе чай.
Ричард поднял бокал с вином и вдруг поймал на себе внимательный взгляд Анжелы, сидевшей на другом конце стола.
– Превосходное ризотто, – похвалил он.
– Спасибо. – Анжела повернулась к Доминику. – Я схожу к Дейзи.
– С ней все в порядке. Хочет побыть одна.
– Ты же говорил, она приболела?
– Это она попросила меня так сказать. Просто чем-то расстроена.
– Чем?
– Честно говоря, не знаю.
– Я схожу к ней после ужина.
– Анжела…
– Мы что, должны бросить ее там, наверху, в полном одиночестве?
– Нет.
– Она моя дочь.
