Она отталкивается от бортика и, шевеля ногами, скользит под водой – это похоже на медленный полет – потом выплывает на поверхность; правая рука загребает воду, дышать можно, лишь когда голова отвернута в сторону. Раз, два, левой. Раз, два, правой. В конце дорожки она касается бортика и переворачивается под водой, и мир тоже переворачивается, словно блинчик на сковороде. Рядом с дельфиньей легкостью плывет Лорен, размашисто загребая воду. Они вместе отталкиваются от бортика и двигаются с идеальной синхронностью. Она хищной птицей парит в синеве над долиной. Промельк зеленого купальника Лорен. Переворот, толчок, скольжение. Четыре дистанции, пять… Тихая уединенность подводного мира. Но они, кажется, уже не плывут? Теплый воздух, шум машин… Или прибоя? Запах крема от загара. Они на острове. Короли с их судом далеко-далеко. Лорен ложится и стягивает купальную шапочку, высвобождая длинные рыжие волосы. Ее плечи обсыпаны веснушками, а под тонкой кожей голубеют венки, по которым можно провести пальцем.
– Эй. – Лорен оборачивается и смотрит ей в глаза. – Дейзи, девочка-припевочка.
Алекс стоит на кухне у чайника, дожидаясь, пока тот закипит. Ричард подходит прямо к нему. Обычно Ричард – вовсе не открытая книга, но сейчас по выражению его лица Алекс понимает, и о чем тот хочет поговорить, и что на этот счет думает. На миг замерев, будто дирижер перед взмахом палочки, Ричард тихо говорит:
– Прекрати флиртовать с моей женой.
– Я не флиртую.
– Не лги мне. – Ричард ждал, что Алекс сразу сдастся, и собственный гнев удивляет его.
– Я не собирался… – Алекс осознает, что слишком зациклился на Луизе, и его фразу «по-моему, ты привлекательная» услышал и Ричард.
– Мне плевать, что ты собирался сделать, а что нет, – шепотом, чтобы не услышали в гостиной, обрывает его Ричард. Собственный гнев пугает его, но и приносит благословенное облегчение. – Ты флиртуешь с моей женой на глазах у всех, выставляя меня на посмешище.
Ричард замахивается, и оба не уверены, что удара не последует. Однако Ричард опускает руку, делает шаг назад и глубоко вздыхает. Он выглядит словно зритель ужастика, и, похоже, именно это себе и представляет. Развернувшись, выходит из кухни.
Алекса трясет. Вспоминается сломанная нога Каллума и слова «выказать немного гребаного уважения». Он боится, что Ричард войдет в кухню с палкой. Ричард врач, его дядя, достойный восхищения человек. Привычный мир дает крен. Страх переплавляется в гнев, и Алекс выходит из кухни. Если он столкнется с Ричардом, то врежет ему, и плевать на последствия. Но в гостиной только мать и отец.
– Алекс? – зовет отец.
Обыденность происходящего приводит Алекса в чувство.
– Да. Прости. Все хорошо.
Он выходит из дома и впечатывает кулак в стену, разбивая костяшки в кровь.
Когда Анжела наконец поднялась к дочери, та уже спала в обнимку с плюшевым мишкой, которого Анжела давно у нее не видела. Одежду Дейзи так и не сняла, белые носки пестрели бурыми пятнами. На прикроватном столике лежали «Молитвы на каждый день» и крем для рук.
– Давай-ка правильно уложим тебя, а то замерзнешь ночью.
Анжела вытянула из-под Дейзи пуховое одеяло, перевернула ее на спину и, как в детстве, принялась стягивать с дочери грязные джинсы. Вспомнилось, как в пять лет та болела простудой и ветрянкой. Дейзи встрепенулась и сквозь сон что-то неразборчиво пробормотала.
– Все-все, уже заканчиваю. – Анжела укрыла ее одеялом.
Дейзи повернулась лицом к стене. Анжела села на стул рядом с кроватью. Дейзи просто приболела, вот и все. Доминик сгустил краски, вновь принялся за старое, придумав какую-то чушь, которая, будто зачарованный круг, оградит их с Дейзи от нее. Плюшевый мишка – Гарри? Генри? – она пришивала ему ногу после того, как ее оторвали в драке. Кажется, это сделал Алекс.
Анжела стала лучше относиться к Луизе или просто поменяла точку зрения? Признание о Карен – цена, которую ей пришлось заплатить, чтобы выказать свою лояльность? Она знала за собой этот грех – конфликтовать, делить мир на черное и белое, на «мы» и «они» и стоять на своем, не признавая мутной двойной морали. Она помнила, какое облегчение испытала, когда Хелен, отвратительная учительница с многолетним стажем, все-таки отшлепала того мальчишку из своего класса.
Внизу смеялись и звенели посудой. Анжела ощутила на миг радостное возбуждение, словно накануне Рождества, а потом вдруг вспомнила, как сидела в спальне, слушая доносившиеся из гостиной крики матери. Вот только, кажется, кричал отец – его голос внезапно вспомнился Анжеле очень четко. Почему он не поднялся к ней, чтобы поздороваться? Почему был так зол? Анжеле хотелось сбежать вниз и заставить его обернуться, чтобы он увидел ее, широко улыбнулся и подхватил на руки.
Дейзи во сне замахала руками, будто отталкивала кого-то, и Анжела вернулась в настоящее. Поднявшись, она склонилась над дочерью и погладила ее по голове. Дождалась, пока Дейзи успокоится, подоткнула одеяло и ушла, тихо затворив за собой дверь.
Он сидел на краю кровати, а она стояла у комода, сложив руки на груди.
