В том же году в третьем лунном месяце скончалась от болезни моя прабабушка. Бабушка с отцом на руках оседлала черного мула и поехала в родительский дом заниматься похоронами. Изначально она планировала через три дня вернуться, но кто же знал, что природа как нарочно взбунтуется и на второй день после ее отъезда сплошной стеной польет дождь и земля с небом сольются воедино. Дедушка и другие разбойники не могли больше жить в гаоляне и вернулись по домам. В такую погоду даже ласточки прятались в своих гнездах и сонно щебетали оттуда. Солдаты управы тоже не собирались никуда выдвигаться, тем более что после того странного обмена заложниками весной между главой уезда Цао Мэнцзю и дедушкой вроде как было достигнуто молчаливое соглашение, и между солдатами и бандитами в Гаоми воцарился мир. Разбойники вернулись домой, запихали оружие под подушки и целыми днями сладко спали.
Дедушка накинул соломенный плащ, вернулся домой и от Ласки узнал, что бабушка поехала в родительский дом на похороны. Он вспомнил, как несколько лет назад верхом на черном муле поехал стращать старого скрягу, и невольно рассмеялся. Бабушка тогда решила навсегда прекратить общение с прадедом и прабабкой из-за их многочисленных злодеяний, но не знала, что через несколько лет под дождем поспешит на похороны матери, однако, как говорится, «сильный ветер подолгу не дует, а родственники друг на друга подолгу не дуются».
Шум дождя за окном напоминал плеск прибоя, вода с крыши лилась сплошным потоком. Во дворе образовалась мутная лужа глубиной по пояс. Земля разбухла так сильно, что стена в нашем дворе обрушилась, при этом брызги взметнулись вверх почти на чжан. Теперь из окна комнаты открывался вид на серо-зеленое поле. Дедушка лежал или сидел на кане, и ему всегда было видно безбрежное гаоляновое море, низкие облака дремали на гаоляновых волнах, шум которых не прекращался ни на минуту. Комнату заполнили густые запахи земли и свежей травы, которые смешивались друг с другом.
От дождя у дедушки на сердце сделалось тревожно, он пил вино и спал, спал и пил вино, уже не различая ночи и дня. Небо и земля погрузились во мрак. Второй черный мул оборвал веревку, выбежал из сарая на восточном дворе, встал перед бабушкиным окном и не двигался. Дедушка воспаленными от гаолянового вина глазами смотрел на туповатого мула, и мурашки словно настоящие муравьи расползались по телу. Дождь стрелами бил по спине мула, вода стекала по темной шкуре, собиралась под животом и капала в лужу на земле. Неспокойная поверхность воды пульсировала, подпрыгивая, как бобы на сковороде, мул не двигался, лишь время от времени таращил глаза размером с куриное яйцо, а потом снова закрывал их. Дедушка ощутил зуд, какого отродясь не испытывал. Он скинул с себя куртку и штаны, оставшись только в исподнем, и начал скрести черные кучерявые волосы на груди и ногах, но зуд становился все сильнее. Кан весь пропах солоноватым женским запахом. Дедушка швырнул чашку из-под вина на кан и разбил ее, с прилавка сиганула вниз небольшая крыса, насмешливо глянула на дедушку, проворно запрыгнула на подоконник, встала на задние лапки, подняла передние и поводила острой мордочкой. Дедушка поднял пистолет, грянул выстрел, и крыса исчезла за окном.
Вбежала Ласка с черными распущенными волосами, посмотрела на дедушку, который сидел на кане, обхватив колени руками, ничего не стала говорить, подобрала осколки чашки и собралась уходить.
Тут в горло дедушки ударил горячий воздух, он пришел в себя и через силу проговорил:
– Ну-ка… стой…
Ласка повернулась, закусив белоснежными зубами пухлую губу, и кокетливо улыбнулась. В темной комнате словно бы блеснул золотой луч, а дождь за окном перегородила зеленая стена. Дедушка смотрел на распущенные волосы Ласки, на маленькие полупрозрачные ушки, на налитые груди.
– А ты выросла. – Уголки губ девушки слегка дернулись, появились две хитрые морщинки. – Что делала?
– Спала! – зевнула Ласка. – Сколько еще будет лить этот чертов дождь, небось у Небесной речки[116] дно пробито.
– Доугуань с матерью из-за дождя застряли. Она ж говорила, что через три дня вернется? Старуха уж, наверное, сгнила там.
– От меня еще что-то нужно?
Дедушка опустил голову, подумал немного и ответил:
– Нет.
Ласка снова закусила губу, вильнула задом и ушла.
Комната снова погрузилась во мрак. Серая пелена дождя за окном стала еще плотнее. Черный мул так и стоял, его копыта покрывала вода. Дедушка увидел, как мул бьет хвостом, а на бедре у него сводит судорогой длинную мышцу.
Ласка снова вошла, оперлась о дверной косяк, затуманенным взором глядя на дедушку. Ее всегда ясные, словно прозрачная вода, глаза словно бы заволокло синей дымкой.
Стук дождя отступил и раздавался где-то далеко, дедушка ощутил, что у него вспотели ступни и ладони.
– Чего ты хотела?
Ласка закусила губу и усмехнулась. Дедушка увидел, как комнату снова залил золотой свет.
– Хочешь выпить? – спросила Ласка.
– А ты со мной выпьешь за компанию?
– Да.
Ласка принесла бутылку вина и нарезала соленые яйца.
