Стук дождя за окном напоминал гром, от черного мула, как от темного камня, тянуло холодом, холод просочился в комнату, окутал дедушкино обнаженное тело, и его невольно пробила дрожь.
– Холодно? – презрительно спросила Ласка.
– Жарко! – рассердился дедушка.
Ласка налила две чашки вина и одну передала дедушке, а вторую подняла сама, и чашки слегка стукнулись краями. Потом две пустые чашки упали на кан, а дедушка и Ласка смотрели друг другу в глаза.
Дедушка увидел, что в комнате повсюду полыхают золотые языки пламени, а среди них трепещут два маленьких синих язычка. Золотые языки пламени обжигали его тело, а синие – душу…
– Благородному мужу и через десять лет поквитаться не поздно! – холодно сказал дедушка, засовывая пистолет в кобуру.
Черное Око, который стоял на насыпи, гордо расправив плечи, спустился к бабушкиной могиле, обошел ее, поддел носком ноги ком земли и вздохнул:
– Эх, человек живет свой век, как травинка – одну осень. Лао Юй, наше братство собирается бороться с японцами, вступай в наши ряды.
– Присоединиться к тем, кто подделывается под духов, а заигрывает с демонами? – скривился дедушка.
– Ты, мать твою, нос-то не задирай. Да, нашему братству помогают духи, мы действуем по законам Неба и по воле народа, и для тебя великая честь, что мы тебя приютим. – Черное Око пнул по бабушкиной могильной насыпи. – Я тебя зову только ради нее.
– А мне твоя милость не нужна. Когда уже мы с тобой разберемся, кто есть кто? Ты не думай, что с тем делом все покончено!
– Думаешь, я тебя боюсь? – Черное Око похлопал по пистолету на поясе. – Я тоже выучился стрелять.
Тут с дамбы спустился еще один член «Железного братства», молодой парень с тонкими бровями. Он схватил дедушку за руку и начал с пафосом уговаривать:
– Командир Юй, братьям знакомо твое героическое имя, все ждут, чтобы ты вступил в наши ряды. Когда страна разваливается на части, на каждом лежит ответственность. Ради победы над Японией нужно забыть прошлые раздоры и личную вражду. Вот победим японцев, тогда и по- смотрим.
Дедушка с любопытством разглядывал парня. Он вспомнил своего адъютанта Жэня, юного героя, который так глупо погиб, когда чистил пистолет, и спросил:
– Ты что, коммунист?
Парень ответил:
– Нет, не из коммунистов и не из гоминьдановцев. Ненавижу и тех, и других.
– Молодец!
– Мое прозвище Пятый Заваруха.
Дедушка похлопал его по руке.
– Будем знакомы.
Отец стоял рядом с дедушкой и не шевелился. Он с интересом разглядывал головы членов «Железного братства»: их отличительным знаком были выбритые черепа над лбами, и отец не понимал, зачем они так делают.
Ласка и дедушка неистово любили друг друга три дня и три ночи, ее и без того пухлые губы совсем отекли, из них сочились тонкие ниточки крови, которые попадали в рот и затекали между зубами. Когда дедушка целовал Ласку, то всегда ощущал сводивший с ума привкус крови. Три дня и три ночи дождь лил как из ведра, но когда в комнате рассеивался золотистый и лазурно-голубой цвет, дедушка сразу слышал шелест серо-зеленого гаоляна, доносившийся с полей, крики жаб из воды и писк диких зайцев. В холодном воздухе смешалось множество разных запахов, но сильнее остальных выделялся запах черного мула. Он так и стоял там и уже увяз в земле на половину чи. Когда дедушка чуял его запах, то всегда ощущал, что от мула исходит огромная угроза и подумывал даже при случае взять маузер и размозжить мулу его плоскую, словно доска, голову. Много раз дедушка даже брался за пистолет, но всякий раз в этот момент в комнате начинали ярко полыхать золотистые языки пламени.
На четвертый день рано утром дедушка открыл глаза и обнаружил, что лежавшая рядом с ним Ласка совсем похудела, под глазами залегли черно-фиолетовые тени, пухлые губы потрескались и были покрыты чешуйками сухой белой кожи. Тут он услышал, как в деревне с грохотом падают дома. Он наспех оделся и, шатаясь, слез с кана, но вдруг ни с того ни с сего перекувырнулся и упал ничком. Растянувшись на полу, дедушка почувствовал, что живот урчит от голода, насилу поднялся и что есть мочи закричал, зовя тетку Лю, однако ответа не последовало. Он всем телом навалился и открыл дверь комнатки, где жили тетка Лю и Ласка, поднял глаза и увидел, что на кане сидит изумрудно-зеленая лягушка, а тетки Лю и след простыл. Дедушка вернулся в комнату, за окном которой стоял черный мул, подобрал несколько раздавленных соленых яиц и съел вместе со скорлупой. Однако от соленых яиц аппетит разыгрался пуще прежнего, дедушка бросился на кухню, обыскал там все шкафы и за один присест съел четыре пампушки, покрытые зелеными ворсинками плесени, девять соленых яиц, два куска вонючего доуфу[117], три луковицы с засохшими перьями и наконец запил все это ложкой арахисового масла.
