Солнце вставало из-за гаолянового поля, как кровавое пятно. Ласка все еще сладко спала. Дедушка смотрел на ее лоснящееся, как у черного мула, тело, и перед глазами снова с треском рассыпались золотистые искры, но солнечный свет за окном поглотил их. Дедушка ткнул Ласку в живот пистолетом. Ласка открыла глаза и усмехнулась, а в глазах плясали синие языки пламени. Дедушка, спотыкаясь, выбежал во двор и увидел огромное круглое солнце, какого уже давно не было. Оно было влажным, будто новорожденный младенец в крови, и вокруг дедушки лужи окрасились в красный цвет, вода с плеском потекла на поля, гаолян уже наполовину размок, как тростник в озере.
Потихоньку вода во дворе обмелела, и наконец показалась рыхлая от влаги земля. Стена между восточным и западным двором тоже рухнула. Дядя Лохань, тетка Лю и все работники винокурни выбежали посмотреть на солнце. Дедушка увидел, что у них на руках и лицах следы зеленой патины от медных монет.
– Вы что, играли три дня и три ночи? – спросил дедушка.
– Да, – кивнул дядя Лохань.
– Мул увяз рядом с прошлогодним погребом. Найдите веревку и жердины, вытащите его.
Работники винокурни пропустили у мула под животом две веревки, завязали на спине двумя узлами, через которые продели жердины. После чего больше десятка работников с криками налегли и выдернули копыта мула из земли, словно морковку.
После дождя небо прояснилось, дождевая вода быстро просочилась под землю, а верхний слой земли раскис, превратившись в блестящую глину, напоминавшую жир. Бабушка верхом на муле, прижимая к груди отца, приехала из раскисшего гаолянового поля домой. Копыта и брюхо мула были забрызганы грязью. Как только черные мулы, разлученные на несколько дней, почувствовали запах друг друга, то начали бить копытами и громко ржать, а когда их привязали у кормушки, то они норовили еще и по-дружески кусаться.
Дедушка смущенно вышел навстречу бабушке и забрал у нее отца. Глаза у бабушки покраснели и опухли, от ее тела исходил неприятный запах плесени.
– Ты обо всем позаботилась?
– Только сегодня утром похоронили. Если бы дождь шел еще пару дней, то уже черви бы завелись.
– Ох уж этот дождь. И впрямь, будто кто дно у Небесной реки пробил. – Дедушка держал на руках отца. – Поздоровайся с названым отцом, Доугуань!
– Все-то у тебя «названый отец» да «названый отец», – проворчала бабушка. – Подержи его, я пойду переоденусь.
Дедушка с отцом на руках прошелся по дворику, показал ему на четыре глубокие рытвины от копыт мула:
– Доугуань, малыш, смотри, тут у нас мул увяз в земле и простоял так три дня и три ночи.
Вышла Ласка с медным тазом, чтоб набрать воды. Она, глядя на дедушку, закусила губу и скривила рот. Дедушка с пониманием усмехнулся, а Ласка состроила недовольную мину.
Дедушка тихонько спросил:
– Ты чего?
– Все этот проклятый дождь виноват, – со злостью ответила Ласка.
Когда Ласка занесла в дом воду, дедушка услышал, как бабушка допрашивает ее:
– Что ты ему сказала?
– Ничего!
– Жалуешься на проклятый дождь?
– Нет, нет, проклятый дождь наверняка шел потому, что дно у Небесной реки пробили.
Бабушка хмыкнула, и дедушка услышал плеск воды в тазу.
Когда Ласка вышла вылить воду, дедушка увидел, что ее лицо приобрело фиолетовый оттенок, а взгляд погас.
Через три дня бабушка сообщила, что поедет сжигать ритуальные деньги на могиле прабабушки. Она взяла на руки отца, села на черного мула и сказала Ласке:
– Сегодня не вернусь.
В ту ночь тетка Лю снова пошла на восточный двор играть в азартные игры с работниками винокурни, а в бабушкиной комнате опять запылали золотые языки пламени.
Звездной ночью бабушка поспешила вернуться домой. Она под окном подслушала, что происходит в комнате, а потом разразилась бранью.
Бабушка расцарапала Ласке все лицо до крови и влепила дедушке оплеуху по левой щеке. Дедушка рассмеялся. Бабушка снова замахнулась, но рядом с дедушкиной щекой рука вдруг замерла и обессиленно чиркнула дедушку по плечу. Зато дедушка одним ударом сбил бабушку с ног.
Она во весь голос разрыдалась.
Дедушка забрал Ласку с собой и ушел.
