Дедушка сунул пистолет за пояс, распихал остолбеневших членов братства и, не глядя на бабушку, лишь бросив взгляд на отца, широкой походкой пошел прочь.
Он ступил на берег Яньшуйхэ, над которым клубился белый пар, скинул с себя ватную куртку, бросил пистолет, завязал пояс поплотнее и стал ждать. Он знал, что Черное Око не может не прийти.
Мутные воды реки отражали золотистый свет, будто матовое стекло. Низкая и густая трава стояла навытяжку.
Пришел Черное Око.
Бабушка с отцом на руках тоже явилась. Взгляд ее был все тем же.
Подошли и члены отряда.
– Культурный бой или военный? – спросил Черное Око.
– Это что значит?
– Ну, культурный – по правилам, ты меня бьешь три раза, я тебя бью три раза, а военный – как уж получится, – объяснил Черное Око.
Дедушка подумал немного и выбрал культурный бой.
У Черного Ока уже созрел план, он, как говорится, представлял готовый бамбук, прежде чем начать его рисовать.
– Я первым бью или ты? – спросил он.
– Пусть Небо решит. Давай вытянем травинки, кому достанется длинная, тот первым бьет.
– А кто поднесет нам эти травинки? – поинтересовался Черное Око.
Бабушка поставила отца на землю и сказала:
– Я.
Она отщипнула две травинки, завела руки за спину, а потом вытянула перед собой и велела:
– Тяни!
Она посмотрела на дедушку, тот вытянул травинку, а бабушка разжала руку и показала оставшуюся соломинку.
– Ты вытянул длинную. Бьешь первым! – объявила она.
Дедушка прицелился и ударил кулаком в живот Черного Ока. Тот крякнул.
Выдержав первый удар, Черное Око снова напряг живот, глаза у него сделались черепично-синими, он ждал продолжения.
Дедушка снова ударил, на этот раз в сердце.
Черное Око отступил на шаг.
В последний удар дедушка вложил всю свою силу и зарядил Черному Оку в пупок.
Черное Око отступил на два шага, лицо его стало желтым, как воск, он схватился за грудь и кашлянул пару раз, затем открыл рот и выплюнул целый комок наполовину свернувшейся алой крови, затем вытер рот и кивнул дедушке. Дедушка сосредоточил всю свою силу в груди и животе.
Размахивая кулаками величиной с лошадиное копыто, Черное Око бросился на дедушку, но в тот момент, когда кулак уже готов был коснуться дедушкиного тела, он внезапно убрал руку со словами:
– Ради Неба этот удар я тебе прощаю!
Второй раз Черное Око снова сделал ложный выпад и сказал:
– Ради Неба этот удар я тебе тоже прощаю!
Третьим ударом Черное Око подкинул дедушку в воздух – тот перевернулся, словно комок грязи, а потом шлепнулся на твердую солончаковую почву.
Дедушка с трудом поднялся, взял с земли куртку и пистолет, на лице у него выступили капли пота величиной с соевые бобы.
– Увидимся через десять лет.
На поверхности воды плавал кусок коричневой коры. Дедушка выстрелил девять раз и превратил его в ошметки, затем сунул пистолет за пояс и, пошатываясь, двинулся к солончаковой пустыни. Солнце освещало его обнаженные плечи и спину, которая начала горбиться и отливала бронзой.
Черное Око, глядя на древесную кору, плававшую по поверхности реки, снова сплюнул кровью, а потом с размаху сел на землю.
Бабушка подхватила отца, с плачем позвала: «Чжаньао!» – и, спотыкаясь, бросилась вдогонку за дедушкой.
Пулемет за насыпью строчил три минуты, после чего возникла короткая пауза. Солдаты Цзяогаоской части, которые только что с громкими криками преследовали разгромленного противника, всей гурьбой попадали на высохшую дорогу и потревоженное гаоляновое поле. А дедушкины бойцы, стоявшие к ним лицом и собиравшиеся капитулировать, упали, словно скошенный гаолян. Среди них были и давнишние члены братства, которые вместе с Черным Оком поклонялись духам больше десятка лет, а были новобранцы, только-только вступившие в братство, привлеченные геройским именем дедушки. Ни выбритые до синевы головы, ни сырой гаолян, вымоченный в колодезной воде, ни патриарх верхом на тигре, ни натирание лба копытом мула, обезьяньей лапой и петушиным черепом не создали никакой железной оболочки, и стремительные пулеметные пули совершенно бесцеремонно пробивали им грудь и живот. Изрешеченные тела членов «Железного братства» и окровавленные трупы солдат Цзяогаоской части громоздились друг на друга. Красная кровь солдат Цзяогаоской части и зеленая кровь членов «Железного братства» перемешивались, образуя фиолетовые лужи и пропитывая чернозем. Спустя долгие годы земля в этом месте оставалась несравненно тучной, посаженный здесь гаолян рос с бешеной скоростью, и в его сочных стеблях и листьях сосредоточилась такая мощная жизненная сила, какая бывает только в детородных органах у самцов животных.
Когда солдаты Цзяна и дедушкины бойцы вместе попали под обстрел, они из смертельных врагов в мгновение ока превратились в боевых друзей: вместе живые и мертвые, вместе те, кто стонал от боли, и те, кто катался по земле, вместе Мелконогий Цзян с раненой лодыжкой и дедушка с подбитым плечом. Когда дедушкина голова лежала вплотную к перебинтованной ноге Мелконогого Цзяна, он обнаружил, что не такая уж она и маленькая, и почувствовал, что ноги Цзяна воняют так, что это зловоние перебивает даже запах крови.
