Дедушка наклонился над каном, чтобы одеть вторую бабушку. Каждый раз, когда он касался ее кожи, Ласка внезапно громко вскрикивала и начинала что-то бессвязно бормотать, как несколько лет назад, когда золотистый хорек навел на нее морок. Придерживая ее трепыхавшиеся руки, дедушка натянул штаны на омертвевшие грязные ноги.
Дядя Лохань вернулся и сообщил:
– Хозяин, я сходил к соседям и взял у них телегу. Надо их обеих увезти.
Дядя Лохань вопросительно посмотрел на дедушку, и тот покивал. Тогда дядя Лохань взял два одеяла, выбежал во двор и постелил их на телегу.
Дедушка поднял Ласку, придерживая под коленками и за шею, словно бы бесценное сокровище, бережно переступил через порог прихожей, прошел по двору со следами японских солдат и вышел через выломанные ворота к телеге, развернутой в юго-восточном направлении. Дядя Лохань впряг в телегу мула, а второго мула, у которого весь круп был в кровоподтеках, привязал сзади. Дедушка уложил на телегу вторую бабушку, которая не переставала вскрикивать и смотрела перед собой. Устроив Ласку поудобнее, он повернулся и увидел, как дядя Лохань, весь в слезах, несет на руках тельце маленькой Сянгуань. Дедушка ощутил, как его горло сжимает клещами огромная рука. Слезы стекали в носоглотку, он резко закашлялся, почувствовал приступ дурноты, схватился рукой за оглоблю, обернулся и увидел, как изумрудный диск солнца накатывает на него с юго-востока словно огромное колесо.
Дедушка взял на руки маленькую тетю и, опустив голову, посмотрел на сведенное от боли личико. Из его глаз покатились жгучие слезы.
Он положил трупик девочки у обездвиженных ног Ласки, потянул одеяло за уголок и накрыл личико с застывшей на нем гримасой ужаса.
– Хозяин, садитесь! – велел Лохань.
Дедушка безучастно уселся с края, свесив ноги.
Дядя Лохань потянул за уздечку, и черный мул потихоньку двинулся с места. Несмазанные колеса громко заскрипели, потом хрустнули, и телега тронулась, покачиваясь. Они покинули пределы деревни, выехали на дорогу и повернули на запах гаолянового вина из нашей винокурни. Дорога между деревнями была очень ухабистой, телега затряслась сильнее, колеса скорбно взвизгивали, словно издавали последний в жизни крик. Дедушка развернулся и закинул обе ноги на телегу. Под эту тряску Ласка вроде как заснула, но темно-серые глаза оставались широко открытыми. Дедушка поднес руку к ее носу и успокоился, только ощутив слабое дыхание.
Когда несчастная телега выехала на равнину, небо над головой казалось бескрайним морем, чернозем – материком, а редкие деревеньки – дрейфующими островами. Дедушка сидел в телеге, и все вокруг ему казалось зеленым.
Что же до нашего большого черного мула, то упряжь оказалась для него слишком тесной, а телега – слишком легкой. Ему хотелось бежать, но дядя Лохань натягивал узду в его пасти, от чего мул ужасно обижался и нарочно высоко вскидывал копыта.
Дядя Лохань ворчал себе под нос:
– Вот ведь скоты… Нелюди… По соседству всю семью убили… хозяйке живот вскрыли… ребеночек, что только-только оформился, лежит сверху… Грех-то какой… А плод этот – как мышонок без шкуры… В котлах моча плещется… вот же скоты…
Дядя Лохань разговаривал сам с собой. Возможно, он и знал, что дедушка его слышит, но не поворачивал головы. Он крепко ухватился за хомут, не давая мулу воли, и тот встревоженно размахивал хвостом, словно бы обметая оглобли. Воторой мул, что шел за телегой, понурил голову, и непонятно было, какое выражение преобладает на его длинной морде: злость, стыд или отчаяние.
Отец четко помнил, что телега, на которой к нам домой привезли вторую бабушку и труп его сестренки, добралась до нашей деревни к полудню. Тогда дул сильный северо-западный ветер, на улицах пыль стояла столбом, а на деревьях шуршала листва. Воздух был сухим, и у отца шелушились губы. Когда он увидел, что на околице появилась длинная телега, в которую запряжен один из черных мулов, а второй тащится позади, то пулей помчался поздороваться. Он заметил, что дядя Лохань ковыляет, прихрамывая, а колеса телеги вращаются с трудом. В уголках глаз мула, дедушки и дяди Лоханя образовалась корочка, похожая на воробьиный помет, а на нее налип слой серой пыли. Дедушка сидел в телеге, сложив руки перед грудью, как глиняный божок. При виде всего этого отец не рискнул открыть рта. Он отбежал метров на двадцать от телеги и своим носом, а точнее, не совсем носом, а чем-то сродни чутью у животных, уловил исходивший от телеги недобрый дух. Отец помчался домой и, задыхаясь, крикнул бабушке, мерявшей шагами комнату:
– Мам, мам! Названый отец вернулся! Мул тащит телегу, в ней труп! Названый отец сидит в телеге, дядя Лохань ведет мула, а за телегой привязан еще один мул.
Когда он закончил свой доклад, бабушка изменилась в лице, замялась ненадолго, а потом выбежала на улицу вслед за отцом.
