Когда они оказались за околицей, отец услышал, как в поле, среди широких зеленых листьев гаоляна, гуляет юго-восточный ветер, и учуял запах речной воды, доносившийся издалека от Мошуйхэ. В потемках они держали путь в сторону Долины мертвых детей, и, когда отошли примерно на одно ли от деревни, глаза отца привыкли к темноте. Он начал различать серо-коричневую дорогу и гаолян в половину человеческого роста по обе стороны от нее. Шуршание гаоляна добавляло ночи таинственности, а пронзительные крики совы, спрятавшейся невесть на каком дереве, наносили на таинственный ночной фон слой ужаса цвета ржавчины.
Сова ухала как раз с большой ивы посреди Долины мертвых детей. Она наелась мертвечины и теперь спокойно сидела на ветке. Когда они подошли вплотную к иве, сова не шелохнулась и продолжала кричать. Ива росла в самом центре болотистой низины, и при свете дня были видны кроваво-красные кисточки, спускавшиеся с дерева. Отец почувствовал, как в листве сурово поблескивают зеленые глаза совы. У него застучали зубы, от подошв вверх до затылка двумя змейками пополз холодок. Отец с силой сжал бабушкину руку и почувствовал, что его голова вот-вот треснет от наполнявшего ее ужаса.
В Долине мертвых детей стоял сильный трупный запах, под ивой сгустилась такая кромешная тьма, что в ушах отца словно начали стрекотать цикады. С дерева падали редкие дождевые капли величиной с медную монетку, оставляя яркие следы в непроницаемой мгле. Бабушка потянула отца за руку, заставляя опуститься на корточки. Он послушно присел, при этом его руки и ноги коснулись буйной травы. Жесткие острые листья кололи подбородок. Спине вдруг стало очень холодно, будто множество мертвых детских глаз уставились на него. Он услышал топот маленьких ножек и веселый смех.
Бабушка с треском ударила кремнем о кресало, и слабые красные искры осветили ее дрожащую руку. Трут зажегся, бабушка начала раздувать огонь, с шумом всасывая и выпуская струю воздуха. Заплясали языки пламени, и внезапно в темной низине загорелся неяркий свет. Бабушка зажгла красную свечку в бумажном фонаре, и теперь шар красного света напоминал одинокую неприкаянную душу. Сова на дереве прекратила ухать, мертвые дети сгрудились вокруг отца, бабушки и красного фонарика.
Бабушка принялась обыскивать Долину, несколько десятков мотыльков с шумом бились о бумажный фонарь. Трава здесь была спутанной, земля – вязкой, бабушке с ее крошечными ножками идти было неудобно, поскольку каблуки то и дело проваливались в землю. Отец не знал, что именно ищет бабушка, было любопытно, но он не решался спросить, просто шел молча следом. Раскиданные кругом останки мертвых детей источали кислый запах. В зарослях густой травы лежала скатанная в трубочку циновка. Бабушка отдала отцу фонарь, поставила весы на землю, а сама нагнулась и развернула циновку. В свете красного фонаря бабушкины пальцы показались отцу похожими на скрученных розовых червяков. Циновка сама развернулась до конца, и он увидел мертвого младенца, укутанного в тряпье.
На голове младенца не было волос. У отца задрожали икры. Бабушка схватила весы и зацепила крюком лохмотья, в которые был завернут ребенок. Одной рукой она держала весы, а второй подбирала гирьку нужного веса. Ветхие тряпки затрещали, и младенец полетел на землю, гиря упала прямо на ногу бабушке, а коромысло весов стукнуло отца по голове. Отец ойкнул и чуть не выпустил из рук фонарь. Сова на иве зашлась диковинным хохотом, словно бы высмеивала их глупое поведение. Бабушка подняла с земли гирю и с силой всадила крюк прямо в тельце. От неприятного звука, с каким крюк входил в плоть, отец поежился. Он отвернулся, а когда снова повернул голову, увидел, что бабушкина рука скользит по коромыслу весов, пока они не пришли в равновесие. Бабушка жестом велела поднести фонарь поближе. В красном свете было видно, что стрелка стоит четко на надписи «пион».
Когда отец вслед за бабушкой добрался до околицы, то позади все еще раздавались сердитые уханья совы.
Бабушка решительно поставила деньги на «пион». Но в тот день выпала «роза». А бабушка тяжело заболела.
Глядя на широко раскрытый ротик маленькой Сянгуань, отец вдруг вспомнил, что у того мертвого ребенка тоже был открыт рот. В его ушах звучали то печальные, то веселые крики совы, мышцы жадно впитывали влажный воздух болотистой долины, поскольку от северо-западного ветра с частичками пыли пересыхал язык, а на сердце скапливалась тревога.
Отец увидел, как зло дедушка смотрел на бабушку – словно готов был броситься на нее и сожрать. Бабушка внезапно сгорбилась, склонилась над телегой и принялась молотить кулаками по одеялу и со слезами приговаривать:
– Ласка… сестренка… Сянгуань… девочка моя…
Под звуки ее плача гнев на лице дедушки потихоньку смягчился. Дядя Лохань подошел к бабушке и тихим голосом увещевал:
– Хозяйка, не плачьте, давайте сначала домой их занесем.
Бабушка отдернула одеяло, подхватила маленькую Сянгуань на руки и поковыляла в дом. Дедушка понес следом вторую бабушку.
