На последнем издыхании он вернулся домой и увидел, что его красавица-жена и тринадцатилетняя дочка лежат посреди двора в разорванной одежде с выпущенными кишками. В глазах Чэна потемнело, он как стоял, так и повалился на землю… Чэн лежал, то чувствуя себя мертвым, то оживая. А потом побежал на юго-восток. Там на розовом небе плыла большая круглая красная туча, на которой стояли жена, дочка и множество знакомых односельчан. Чэн бежал, запрокинув голову, он догонял эту тучу, но люди на ней относились к нему с презрением. Все плевали в его сторону, даже жена с дочерью. Он поспешно оправдывался, мол, японцы заставили показать дорогу, и он ничего не мог поделать, однако плевки летели с тучи, словно дождь. На глазах Чэна туча поднималась все выше и выше, пока не превратилась в кровавую точку. Жена, красивая, молодая, с гладкой фарфоровой кожей – выйти замуж за рябого было для нее позором… Когда он жил в их селе на постоялом дворе, то каждый вечер играл такую жалостливую мелодию, что у девушки внутри все переворачивалось… Вот она и вышла замуж за музыканта. Однако сона играла одну и ту же мелодию, ей надоело ее слушать, изрытое оспинами лицо и раньше раздражало, а теперь и вовсе опостылело. Она убежала с торговцем тканями, но Чэн насильно вернул ее домой и избил так, что задница женщины опухла. Что ж, поколоченная жена – как хорошо вымешенное тесто. Супруга полностью посвятила себя семье, родила сначала дочку, потом сына…
Чэн очнулся и принялся искать сына. Восьмилетний мальчик висел вниз головой в чане с водой, его тело стало твердым, как дерево.
Рябой Чэн привязал веревку к дверной раме, скрутил круглую петлю, просунул в нее голову и встал на табуретку. Веревка сдавила горло. Тут какой-то паренек подскочил, занес саблю и перерубил веревку. Тело Рябого Чэна упало на порог. Паренек долго приводил Чэна в чувство, а потом сердито сказал:
– Дядя Рябой, неужели японцы мало наших убили? И ты еще решил с собой покончить?! Живи и мсти, дядя!
Рябой Чэн запричитал:
– Чуньшэнь… твоя тетка и двоюродные сестренка и братик погибли! У меня никого и ничего не осталось.
Чуньшэнь, племянник Чэна, с саблей в руке вошел во двор и вернулся с позеленевшим лицом и красными глазами. Он сгреб Рябого Чэня в охапку и заставил подняться.
– Дядя, пойдем! Присоединимся к Восьмой армии, она как раз стоит лагерем в двух уездах и набирает людей.
– А как же дом? Пожитки?
– Дурень старый, только что вешаться хотел, кому тогда остались бы все твои пожитки? Пошли!
Ранняя весна одна тысяча девятьсот сорокового года выдалась особенно холодной. Все деревни дунбэйского Гаоми превратились в руины, оставшиеся в живых ютились в землянках, словно сурки. Постепенно голод и холод сдавили глотку и Цзяогаоской части. Все больше людей болело, командир и солдаты совсем отощали и дрожали от холода в тонкой драной форме. Они встали лагерем в небольшой деревушке рядом с Сяньшуй, и каждый раз на восходе солдаты собирались кучками на стенах, ловили вшей и грелись на солнце. Днем они не отваживались выступить в поход, а ночью стояли такие морозы, что, хотя бойцы и горели желанием бить врага, они бы все насмерть замерзли или погибли от рук японцев. К этому времени Рябой Чэн уже стал славным героем Цзяогаоской части и пользовался доверием командира, Мелконогого Цзяна. Рябой Чэн не любил стрелять из винтовки, предпочитая забрасывать неприятеля гранатами. В бою он мчался впереди всех, закрывал глаза и наугад метал гранату с деревянной ручкой. Он смело приближался к врагу на семь-восемь метров и при этом даже не пригибался. Как ни странно, осколки пролетали рядом, словно саранча, но не задевали его.
Чтобы как-то спастись от холода и голода, Мелконогий Цзян созвал собрание офицеров. Рябой Чэн с жаром ворвался туда, присел с каменным лицом, но ни слова не говорил. Мелконогий Цзян поинтересовался:
– Лао Чэн, у тебя есть на этот счет соображения?
Чэн не издал ни звука.
Командир роты, напустивший на себя умный вид, сказал:
– Принимая во внимание нынешнюю ситуацию, прятаться в дунбэйском Гаоми – все равно что сидеть и ждать смерти. Надо как-то выбираться из этого гиблого места, отправиться в Цзяонань, где производят хлопок, и раздобыть ватники. Кроме того, там полно батата, еда перестанет быть проблемой.
Командир Цзян в ответ достал из-за пазухи маленькую замасленную газетенку.
– Специальная комиссия сообщает, что обстановка в уезде Цзяонань усугубилась. Железнодорожный батальон попал в окружение, все полегли. По сравнению с тем районом дунбэйский Гаоми идеален для партизанской борьбы. Просторы необъятные, деревень мало, японцы и марионеточные войска слабые, прошлогодний гаолян не убрали, можно спрятаться. Если решить проблему с едой и одеждой, мы сможем продолжать борьбу и, выждав удобный случай, нанесем удар по противнику.
Один из кадровых офицеров с изможденным лицом сказал:
