– А такое вообще возможно? А где материю взять? Хлопок? Зерно? Если на человека приходится только горстка гаоляновых зерен, то так и сдохнуть недолго. Лично я считаю, нам надо сделать вид, будто мы сдаемся на милость командира марионеток Чжан Чжуси, а когда раздобудем ватники и пополним запасы патронов, снова отделимся.
Интеллигентный командир роты рассерженно подскочил:
– Хочешь предателей из нас сделать?
– С чего вдруг предателей? Это же фальшивая капитуляция. В эпоху Троецарствия Хуан Гай[135] прибегал к такому способу.
– Мы же коммунисты! От голода будем помирать, а головы не склоним, от холода будем помирать, а кланяться не станем, а кто врага будет почитать за родного отца и утратит честь, того я вызову на бой!
Однако кадровый офицер тоже за словом в карман не полез:
– А что, если ты коммунист, так должен помирать от голода и холода? Да коммунистам ума не занимать! Нужно уметь маневрировать, немного потерпеть ради великой цели – мы сможем одержать окончательную победу в борьбе с оккупантами, только если сбережем революционную силу.
Тут встрял командир Цзян:
– Товарищи, товарищи, не ссорьтесь! Спокойно высказывайте свои идеи!
Рябой Чэн сказал:
– Товарищ командир, у меня есть план!
Когда он рассказал о своем плане, Мелконогий Цзян принялся потирать руки от радости и одобрительно охать.
Действуя по плану Рябого Чэна, Цзяогаоская часть под покровом ночи выкрала больше сотни собачьих шкур, которые отец и дедушка приколотили к полуразрушенной стене, а заодно прихватили несколько десятков винтовок, спрятанных в пересохшем колодце. Они слепо подражали отцу и дедушке, охотились на собак, чтобы питаться собачатиной и восстановить физические силы, а заодно обрели и зимнюю одежду, поскольку каждому досталось по собачьей шкуре.
После затяжной холодной весны на бескрайних просторах дунбэйского Гаоми появился отряд героев в собачьих шкурах. Они провели больше десятка сражений, заставляя солдат марионеточных войск, особенно двадцать восьмой полк под командованием Чжан Чжуси, паниковать при одних только звуках собачьего лая.
Первый бой состоялся второго числа второго лунного месяца. В этот день, по преданию, дракон поднимает голову[136]. Солдаты Цзяогаоской части, закутанные в собачьи шкуры и с винтовками в руках, прокрались в местечко под названием Мадянь и окружили расквартированную там девятую роту двадцать восьмого полка Чжан Чжуси и небольшой отряд японцев. Под казармы была отведена бывшая школа – четыре ряда зданий из темного кирпича с черепичными крышами, обнесенные высокой стеной с колючей проволокой. Еще в тысяча девятьсот тридцать восьмом году японцы в центре школьной территории выстроили сторожевую башню, но не уделили должного внимания фундаменту, и поэтому, когда в прошлом году полили осенние дожди, земля под башней стала оседать, и она покосилась. Японцы покинули ее, а потом и вовсе обрушили. Пришли холода, строительные работы вести уже было нельзя, а потому японцы и девятая рота марионеток размещались в четырех рядах школьных зданий.
Командир девятой роты был родом из дунбэйского Гаоми. Про таких говорят «жестокое сердце и безжалостные руки», а на лице его всегда красовалась слащавая усмешка. Зимой он начал собирать кирпичи, камень и доски, чтобы построить новую сторожевую башню, и при этом страшно разбогател. Простой народ ненавидел его до глубины души.
Мадянь входила в состав северо-западного уезда Цзяо и граничила с дунбэйским Гаоми. Отсюда до места дислокации Цзяогаоской части было тридцать ли. Солдаты Цзяогаоской части отправились туда с заходом солнца. Некоторые местные жители увидели такую картину: в кроваво-красных закатных лучах двадцать с лишним бойцов Восьмой армии, пригнувшись, вышли из села. На каждом была надета собачья шкура мехом наружу, а хвост болтался между ног. В солнечном свете шкуры лоснились и переливались разными красками. Это было красиво и диковинно, будто в поход выступила армия оборотней.
Выходя первый раз в собачьих шкурах, солдаты Цзяогаоской части и впрямь ощущали себя оборотнями. Когда они видели, что солнечный свет словно кровью заливает шкуры на боевых товарищах, их ноги делались вдруг легкими-легкими, будто они ехали на облаках, и весь отряд шел, то ускоряя шаг, то замедляя, словно стая псов.
На плечи командира Цзяна была накинута большая шкура красного пса – наверняка это был наш Красный. Он шел впереди всех, семеня маленькими ногами, ветер трепал собачий мех, толстый собачий хвост висел между ног, и кончик его подметал землю. Рябой Чэн накинул черную шкуру, на груди у него болталась холщовая сумка, в которой лежало двадцать восемь ручных гранат. Все были закутаны в шкуры на один манер: передние лапы связывали веревкой, образовавшуюся петлю набрасывали на шею, по бокам шкуры пробивали две дырки, вставляли веревки и завязывали на животах в районе пупков.
