Он прохудившимся черпаком набрал горячей воды и с причмокиванием выпил. Стоило первому глотку попасть в живот, как все тело задрожало от приятного чувства, а после второго глотка он ощутил себя святым.
Гэн выпил два черпака воды, по всему телу выступил липкий пот, оживились даже согревшиеся вши, которые просто ползали, но не кусались. Голод стал даже сильнее, но тело, казалось, набралось сил. Он оперся на палку с набалдашником в виде головы дракона и вышел под сильный снегопад. Под ногами словно бы скрипели яшмовые стружки, а на душе сделалось светло, как в ясный день в начале осени. На улицах не было прохожих, попалась только черная собака с толстым слоем снега на спине. Пробежав небольшой отрезок пути, она отряхнулась, и снежинки полетели во все стороны, открывая взору ее изначальное обличье, но очень быстро на хребет нападал новый снег. Вслед за собакой Гэн дошел до дома ублюдка. Черные лакированные ворота были крепко закрыты. Яркие зимние цветы ниспадали со стены алыми каплями. У Гэна не было настроения любоваться цветами, он поднялся по каменным ступенькам, сделал несколько вдохов, а потом постучал кулаком по воротам. Во дворе громко залаяли собаки, но людских голосов не было слышно. Гэна охватила ярость, он навалился на черную лакированную створку ворот и начал палкой с головой дракона колотить по засову. Собаки во дворе завыли.
Наконец ворота открылись. Сначала наружу выскочила толстая пятнистая собака с лоснящейся шерстью и блестящими глазами. Собака бросилась на Гэна, но тот отогнал ее палкой, и собака отбежала в сторону, оскалив два ряда красивых белоснежных зубов, и бешено залаяла. Следом высунулось белое лицо женщины средних лет. Она увидела Гэна Восемнадцать ударов и доброжелательно спросила:
– Дедушка Гэн, это вы? Что-то случилось?
Гэн Восемнадцать ударов хриплым голосом сказал:
– К секретарю пришел.
– Он уехал на собрание коммуны, – с сочувствием сообщила женщина.
– Дай мне войти! – заревел Гэн. – Я хочу спросить, на каком основании он лишил меня обеспечения? Меня японские черти восемнадцать раз штыком пропахали, а я не умер, неужто из-за него подохну от голода?
Женщина с недоумением оправдывалась:
– Дедушка, его правда нет дома. Поехал с утра на собрание. Если вы проголодались, я вас накормлю. Ничего особенного, только лепешки с бататом.
Гэн холодно отрезал:
– Лепешки с бататом? Да у вас небось и собаки такое не едят!
Женщина расстроилась:
– Ну, не хотите – как хотите. Его нет дома. Он уехал на собрание в коммуну. Можете там его искать.
Она шмыгнула за ворота и с громким стуком захлопнула створку. Гэн размахнулся палкой и пару раз постучал по лакированному дереву, но тело обмякло, и он чуть было не упал. Ковыляя по улице, уже покрытой снегом глубиной в чи, старик бормотал себе под нос:
– В коммуну, значит… настучу на этого недоноска… скажу, что он угнетает честный народ, провиант мне сократил…
Он тянул за собой ногу, как хромой старый пес, оставляя на снегу две дорожки следов, одну глубокую, вторую – нет. Гэн шел долго, но все еще улавливал нежный аромат цветов. Потом медленно обернулся и плюнул в сторону черных лакированных ворот. А цветы, словно языки пламени, горели среди вихря снежинок.
До ворот коммуны Гэн добрался уже в сумерках. Железные прутья ворот были толщиной с палец, а сверху их оставили заостренными, чтобы молодым парням не повадно было лазить. Через щели Гэн видел грязный снег во дворе. Там сновали люди в новой форме и новых шапках, их толстые морды лоснились от довольства. Некоторые держали в руках свиные головы – кончики свиных ушей были кроваво-красными, – другие тащили серебристых рыбин или тушки кур и уток. Гэн постучал палкой по стальным прутьям, раздался звон, но суетившиеся за воротами люди, казалось, были слишком заняты своими делами, они лишь искоса бросали на него холодные взгляды и шли дальше. Гэн сердито заорал:
– Начальник! Меня несправедливо обидели… С голоду помру…
К нему подошел молодой парень, у которого в нагрудном кармане торчало три авторучки, и холодно рассмеялся:
– Дедушка, ты чего разорался?
При виде ручек Гэн решил, что привлек внимание большого начальника, бухнулся в снег на колени, ухватился руками за прутья и заголосил:
– Товарищ начальник, меня секретарь нашей партийной ячейки лишил довольствия, я уже три дня не ел, скоро с голоду помру. Японцы в меня восемнадцать раз штык воткнули, я и то выжил, а тут с голоду подыхаю…
– Из какой ты деревни?
Гэн удивился:
– Начальник, неужто ты меня не знаешь? Я Гэн по прозвищу Восемнадцать ударов.
Паренек рассмеялся:
– А с чего мне это знать? Иди обратно, ищи своего секретаря, у коммуны выходные.
Гэн еще долго колотил по воротам, но больше на него никто не обращал внимания. В оконное стекло лился теплый желтый свет, на фоне этих ярких окон беззвучно плясали снежинки, похожие на гусиный пух.
