Юй Чжаньао, придерживаясь за гаолян, смотрел вслед бабушке, пока она не скрылась за поворотом. На него разом навалилась усталость, и он с трудом доплелся до места, которое только что стало священным алтарем, повалился на землю, словно упавшая стена, и захрапел. Юй Чжаньао проспал, пока красное солнце не начало садиться на западе, а открыв глаза, первым делом увидел листья и колоски гаоляна, словно бы покрытые слоем багровой краски. Он накинул соломенный дождевой плащ и вышел из гаоляна. Вдоль дороги как угорелый носился ветерок, шуршал гаолян. Юй Чжаньао ощутил прохладу и посильнее закутался в плащ, мимоходом задел живот и почувствовал нестерпимый голод. Он смутно припомнил, что когда три дня назад они заносили паланкин с той девушкой в деревню, то на околице он приметил три хибарки, где под стрехой развевался на ветру драный флаг харчевни. От голода Юй Чжаньао не мог уже ни сидеть, ни идти толком, поэтому он собрался с духом, вышел из гаолянового поля и широкими шагами направился в сторону харчевни. Он решил, что работает по найму на местную контору «Помощь в организации свадеб и похорон» меньше двух лет и в округе его никто не знает. Пойти, наесться досыта да напиться вдоволь, при случае выполнить задуманное, а потом пуститься наутек, спрятаться в гаоляне, как рыба в море, и уплыть прочь. Обдумывая все это, Юй Чжаньао двинулся на запад, навстречу солнечному свету, глядя, как над заходящим солнцем собираются багровые облака, словно распускаются пионы; края облаков окаймляло пугающе яркое, ослепительное золото. Пройдя немного, он повернул на север и направился прямиком в ту деревню, где жил номинальный муж моей бабушки Шань Бяньлан. В поле давно уже никого не было, в те годы все крестьяне, кто мог худо-бедно прокормиться, пораньше возвращались домой, не осмеливаясь шастать по вечерам – к ночи гаоляновые поля становились прибежищем разбойников. В тот день Юй Чжаньао повезло: он не встретил любителя легкой наживы и не напоролся на неприятности. В деревне над домами уже поднимался дым, на улице появился красивый парень. Он нес с колодца на коромысле два глиняных кувшина, с которых капала вода. Юй Чжаньао юркнул в хибарку, украшенную флагом с иероглифом «вино». Внутри оказалось только одно помещение, без перегородок, но его делил на две половины прилавок, сложенный из необожженных кирпичей, а за прилавком Юй увидел огромный кан, печь и большой котел. Внешнюю половину комнаты занимали два потрескавшихся хромоногих стола, рассчитанных на восемь человек, а вокруг них наспех расставили несколько узких деревянных лавок. На прилавке стоял зеленоватый селадоновый[54] кувшин для вина, с его горлышка свисал черпак. На верхней половине кана, глядя в потолок, лежал тучный старик. Юй Чжаньао узнал его с первого взгляда. Старик этот носил прозвище Корейская дубина[55] и занимался умерщвлением собак. Юй Чжаньао вспомнил, что однажды видел на ярмарке, как он за каких-то полминуты лишил жизни собаку; после этого случая у сотни собак на ярмарке при виде старика шерсть вставала дыбом, они рычали без остановки, но ни в какую не отваживались подойти.
– Эй, хозяин, подай мне цзинь вина! – Юй Чжаньао плюхнулся на лавку.
Тучный старик даже головы не повернул, лишь завращал серыми глазами.
– Хозяин! – крикнул Юй Чжаньао.
Толстяк откинул собачью шкуру и слез с кана. Накрывался он черной шкурой, а подстелил белую. Юй Чжаньао приметил, что на стене прибиты еще три собачьи шкуры: зеленая, синяя и пятнистая.
Старик нащупал в углублении в прилавке большую темно-красную пиалу и черпаком плеснул туда вина.
– А что на закуску? – спросил Юй Чжаньао.
– Собачья голова! – огрызнулся старик.
– А я хочу собачьего мяса!
– Есть только собачья голова!
– Голова так голова! – согласился Юй Чжаньао.
Старик открыл крышку котла, и Юй Чжаньао увидел, что там варится целая тушка.
– Я хочу мяса! – крикнул он.
Старик пропустил его слова мимо ушей, нашел кухонный нож и с треском начал рубить шею так, что брызги полетели во все стороны. Отрезав голову, он подцепил ее на железный вертел и протянул Юй Чжаньао, а тот разозлился и заорал:
– Я хочу мяса!
Старик швырнул голову на прилавок и сердито буркнул:
– Хочешь – ешь, не хочешь – катись!
– Ты еще ругаться?!
– Сиди спокойно, мальчишка! – воскликнул старик. – Мясо для Пестрошея. Составишь ему компанию?
