Юй Чжаньао выскочил из гаоляна и направился в спящую деревню. Шел крадучись, чтобы не потревожить деревенских собак. Дойдя до двора семьи Шаней, Юй Чжаньао перевел дыхание, успокоился, а потом внимательно исследовал территорию. Главное здание усадьбы Шаней имело двадцать помещений, расположенных в ряд, посередине стена делила двор на две части, а кроме того, двор был огорожен по периметру еще одной стеной с двумя воротами. В восточной части располагалась винокурня, в западной жили хозяева. В западном дворе были три флигеля, а в восточном – еще три, где жили рабочие с винокурни. Еще в восточном дворе построили огромный сарай, где установили большой каменный жернов и держали двух крупных черных мулов. Еще в восточном дворе, с южной его стороны, имелось три помещения с маленькими дверцами, открывавшимися на юг, – там продавали гаоляновое вино. Что происходит во дворе, Юй Чжаньао не видел – стены были слишком высокими, до верхнего края не получалось достать, даже если вытянуть руку и встать на цыпочки. Он попробовал подпрыгнуть, стена зашуршала, и во дворе громко залаяли собаки. Юй Чжаньао отошел на небольшое расстояние и присел на корточки на площадке, где сох купленный Шанями гаолян. Он думал, что же делать дальше. Гаоляновые стебли были сложены в одну кучу, а листья в другую. Листья только-только срезали и положили сушиться, и от них исходил очень приятный нежный аромат. Он присел рядом с кучей стеблей, достал кремень и кресало, высек искру и поджег гаоляновые стебли, но только огонь начал разгораться, как Юй Чжаньао словно бы что-то вспомнил и рукой загасил пламя. Затем он отошел на двадцать шагов и подпалил кучу гаоляновых листьев. Эта куча не такая плотная, листья загораются и горят быстрее. В тот день ветра не было, в небе тянулся Млечный Путь, сверкали звезды, высокое пламя осветило половину деревни – стало светло как средь бела дня.
Юй Чжаньао несколько раз громко крикнул:
– Пожар! Пожар!
После этого он метнулся в тень от западной стены усадьбы Шаней и притаился там. Языки пламени лизали небо, костер громко трещал, по всей деревне дружно залаяли собаки. В восточном дворе проснулись работники винокурни и разом принялись кричать. Ворота с лязгом распахнулись, из них высыпали больше десятка наспех одетых работников. Ворота западного двора тоже открылись, оттуда выскочил сухой старичок с косичкой, который без конца ахал и охал, а за ним выбежали два больших рыжих пса и принялись бешено лаять, носясь вокруг горящей кучи.
– Пожар! Пожар! – плаксивым голосом причитал старик. Работники винокурни поспешно убежали обратно, схватили ведра и коромысла и помчались к колодцу.
Юй Чжаньао скинул соломенный плащ, проскользнул вдоль стены и шмыгнул в западный двор. Он спрятался за каменным экраном[58], глядя, как люди мечутся туда-сюда. Один из работников принес ведро воды и плеснул на огонь. Струя воды в языках пламени напоминала кусок блестящего белого шелка, извивающийся от жара. Работники один за другим выплескивали воду, она лилась то широкой дугой, то тоненькой ниточкой, являя поистине прекрасное зрелище.
Какой-то мудрый человек заметил:
– Хозяин, не гасите, пусть себе горит.
– Гасите… гасите… – причитал старик. – Да поскорее… Это запас мулам на целую зиму…
Юй Чжаньао некогда было смотреть, как разворачиваются события снаружи, он тихонько вошел в комнату и с порога почувствовал такую ужасную сырость и затхлость, что волосы встали дыбом. Из западной комнаты раздался заплесневелый голос:
– Пап… что сгорело?
Юй Чжаньао только что смотрел на яркое пламя, а потому сначала ничего не видел; он подождал, не двигаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Голос снова повторил вопрос, и Юй Чжаньао двинулся на звук, вошел в комнату, залитую светом пожара, проникающим через оконную бумагу, и увидел на подушке плоскую длинную голову. Он протянул руку и прижал ее, под его ладонью голова в испуге воскликнула:
– Ты кто такой?
В тыльную сторону ладони вцепились две скрюченные лапы. Юй Чжаньао выхватил короткий меч и чиркнул по тонкой белой шее. Прохладный воздух из рассеченной шеи ударил ему прямо в запястье, и тут же руки Юя обагрила горячая липкая кровь. К горлу подступила тошнота, и он в ужасе разжал хватку. Покрытая струпьями плоская голова все еще дергалась на подушке. Из нее били струи золотисто-желтой крови. Юй Чжаньао начал вытирать руки об одеяло, но чем дальше вытирал, тем более липкими и омерзительными они становились. Сжимая короткий меч, он выскочил в соседнюю комнату, зачерпнул из очага пригоршню золы и вытер ей руки и меч – тот сразу ярко заблестел, будто бы ожил…
