– Тогда сходи и купи две решетки баоцзы, раздай работникам, а когда поедят, то приведи их сюда. И принеси еще двадцать баоцзы.
Дядя Лохань принес двадцать баоцзы, завернутых в лотосовые листья. Бабушка забрала их у него и сказала:
– Иди в восточный двор и вели побыстрее покончить с едой.
Дядя Лохань, поддакивая, попятился задом.
Бабушка положила баоцзы перед прадедушкой и велела:
– Съешь в дороге!
– Девяточка, ты ж моя родная доченька!
– Убирайся и хватит болтать!
Прадед разозлился:
– Я твой родной отец!
– Не отец ты мне, с сегодняшнего дня чтоб ноги твоей здесь не было!
– Я твой отец!
– Мой отец – начальник уезда Цао, ты не слышал?
– Так не бывает, чтоб ради нового отца забыть старого! Нам с твоей матерью нелегко было тебя растить!
Бабушка швырнула завернутые в лотосовые листья баоцзы ему в лицо. Горячие пирожки ударили по лбу и щекам словно осколки разорвавшейся гранаты.
Прадед вышел за ворота, таща за собой ослика и ругаясь на чем свет стоит:
– Ах ты, девка ублюдочная! Родства не признающая! Я пойду в управу на тебя жаловаться, скажу, что ты забыла о верности и дочерней почтительности! Сообщу, что ты спуталась с разбойником и убила собственного мужа…
Под звуки его ругани, которые постепенно затихали вдали, дядя Лохань привел во двор тринадцать работников.
Бабушка подняла руку, поправила челку, потом одернула подол и без уверток сказала:
– Вам пришлось потрудиться! Я молода, только-только начинаю сама вести хозяйство, еще пока плохо во всем разбираюсь, мне потребуется ваша помощь. Дядя Лохань, ты служил нашей семье верой и правдой больше десяти лет, с сегодняшнего дня ты будешь заведовать винокурней. Теперь, когда старый и молодой хозяева покинули нас, надо очистить стол и накрыть по-новому. В управе мой названый отец, мы не станем обижать наших братьев из зеленого леса, с односельчанами и заезжими торговцами тоже будем обращаться справедливо, так что с уверенностью заявляю, что торговля будет продолжаться. Завтра, послезавтра и послепослезавтра гасим огонь под котлами, помогите мне прибраться в доме, все вещи, которыми пользовались старый и молодой хозяева, сжечь, а что нельзя сжечь – закопать. Сегодня вечером пораньше ложитесь спать. Дядя Лохань, как ты считаешь, можно так сделать?
Дядя Лохань ответил:
– Сделаем все, как ты скажешь, госпожа.
– Может, кто не хочет тут работать? Держать не буду. Ежели кто считает, что я, женщина, ни на что не гожусь, то пусть ищет себе другого хозяина.
Работники переглянулись и ответили:
– Готовы трудиться на госпожу.
– Тогда расходимся.
Работники собрались во флигеле в восточном дворе и шушукались, обсуждая произошедшее, а дядя Лохань утихомирил их:
– Спать ложитесь! Завтра рано вставать!
Посреди ночи дядя Лохань встал, чтобы добавить мулам травы, и услышал, как бабушка плачет на западном дворе.
Наутро дядя Лохань встал пораньше и вышел за ворота, чтобы обойти усадьбу по кругу. Ворота западного двора были плотно закрыты, а во дворе тихо. Он вернулся в восточный двор, встал на высокую лавку и заглянул в западный двор: бабушка спала, сидя на ковре, прислонившись спиной к стене.
В следующие три дня все в доме Шаней перевернули вверх дном. Дядя Лохань и работники винокурни натерлись вином, вытащили во двор одеяла, постельные принадлежности, циновки с канов, кухонную утварь и всякую мелочовку, облили гаоляновым вином и подожгли, а золу закопали поглубже.
Когда освободили помещения, дядя Лохань поднес бабушке пиалу с гаоляновым вином, на дне которой лежали те самые медные ключи. Он сказал:
– Госпожа, ключи уже трижды прокипятили в вине.
Бабушка ответила:
– Дядюшка, пусть ключи останутся у тебя. Мое имущество – твое имущество.
Дядя Лохань так перепугался, что дар речи потерял, а бабушка продолжила:
– Дядюшка, сейчас не время отказываться. Сходи купи материи, надо все тут обустроить, найми людей, чтоб пошили постельное белье и сетки против насекомых. Не бойся тратить деньги. А еще вели работникам принести вина и облить все внутри и снаружи, каждый угол.
– Это сколько же вина нужно? – спросил дядя Лохань.
– Сколько нужно, столько и используйте.
Работники принесли на коромыслах несколько ведер вина и облили все вокруг. Бабушка стояла в винных парах, растянув губы в улыбке.
На эту масштабную дезинфекцию ушло девять чанов вина. Когда все облили, бабушка велела работникам взять новые тряпки, вымочить в вине и протереть все, что можно протереть, по несколько раз. После этого стены побелили известью, окна и двери покрасили, на кан постелили свежую солому, поверх новую циновку, обустроив новый мир.
По окончании работ бабушка выдала каждому из работников по три серебряных юаня.
Торговля вином под руководством бабушки и дяди Лоханя набирала обороты.
