Цао Мэнцзю чертыхнулся и с силой ударил рукой по столу. Староста и прадедушка перепугались так, что оба, казалось, уменьшились в росте. Лицо начальника уезда приобрело суровое выражение, он ткнул пальцем в трупы отца и сына Шаней, лежавшие под ивой, и спросил:
– Женщина, тебе знакомы эти двое?
Бабушка скосила глаза и с ледяным выражением лица молча покачала головой.
– Это твой муж и свекор! Их убили! – свирепо крикнул Цао Мэнцзю.
Бабушка несколько раз качнулась и рухнула на землю. Люди кинулись к ней, распихивая друг друга, чтобы помочь подняться, кто-то в спешке задел серебряную шпильку, и черные волосы дождем пролились вниз. Бабушкино лицо стало золотисто-желтым, она то всхлипывала, то смеялась, а из нижней губы потекла струйка крови.
Начальник уезда Цао хлопнул по столу и сказал:
– Слушайте все, я вынес решение: эта женщина по фамилии Дай слаба, словно ветка ивы на ветру, она сдержана, держится с достоинством, без высокомерия и заискивания, но когда услышала, что супруг убит, страшная боль пронзила ее сердце, она закусила губу до крови, и ее черные волосы рассыпались по плечам – тем самым она выражает почтение перед покойным свекром. Как такая добродетельная женщина могла завести себе любовника и подговорить его убить мужа? Пять обезьян, судя по твоей бледности, ты заядлый курильщик опиума и увлекаешься азартными играми. Ты деревенский староста, а сам первым нарушаешь закон, за такое нет помилования, говоришь всякие непристойности, клевещешь на невиновных, преступление на преступлении. Я досконально рассмотрел дело и принял решение: никто из злодеев не уйдет от наказания. Убийство Шань Тинсю и его сына наверняка твоих рук дело. Ты позарился на богатство Шаней и возжелал красавицу Дай, поэтому придумал хитрый план и решил обдурить меня. Все равно что размахивать топором перед воротами Лу Баня, играть с ножом перед носом Гуань Юя, цитировать перед домом Конфуция «Троесловие» или читать на ухо Ли Шичжэню[66] «Рифмованные строки о действии лекарств»! Взять его под стражу!
Подоспели несколько солдат и связали старосте руки за спиной. Староста неистово кричал:
– Господин Неподкупный! Я невиновен, я невиновен…
– Дайте ему по губам подошвой!
Сяо Янь вытащил из-за пояса изготовленный на заказ большой шлепанец и трижды ударил старосту по губам.
– Это ты убил их?
– Я не убивал, я не убивал…
– Если не ты, тогда кто?
– Это… ой, я не знаю, не знаю…
– Только что так убедительно говорил, а сейчас уже твердишь, что не знаешь?! Дать ему подошвой по губам!
Сяо Янь дал старосте с десяток раз по губам, от ударов губы у старосты растрескались, пошла кровь; Пять обезьян, булькая, забормотал:
– Я скажу… скажу…
– Ну и кто же убил?
– Это… это… это… разбойник! Пестрошей?
– А ты приказал?
– Нет же… господин, родненький, не бейте меня!
– Слушайте все! – заявил Цао Мэнцзю. – Заняв свой пост, я отдал все силы трем важным делам: запрету опиума, запрету азартных игр и искоренению разбойников. Борьба с курением опиума и азартными играми уже дала немалые плоды, вот только в борьбе с разбойниками похвастаться особо нечем. Разбойники бесчинствуют в дунбэйском Гаоми. Призываю честных людей объединить усилия с органами власти, доносить, изобличать виновных, чтобы здесь воцарился мир! Женщина по фамилии Дай сочеталась законным браком с Шанем, а потому наследует все имущество семьи Шаней, а ежели кто будет обижать слабую женщину и замыслит какую-то подлость, то мы будем обращаться с ним как с разбойником!
Бабушка сделала три шага вперед, упала на колени перед Цао Мэнцзю, подняла на него напудренное личико и заголосила:
– Отец родной!
– Я тебе не отец, – ответил начальник уезда. – Вон твой отец ослика ведет.
Бабушка на коленях подползла и обняла начальника за ноги, не переставая твердить:
– Отец, отец родной… Как стал начальником уезда, так и родную дочь не признаешь? Десять лет назад ты бежал из родных голодающих мест с дочерью, побирался, потом дочку продал и не признал, а я-то тебя признала…
– Эй, ты что такое несешь? Сплошная выдумка!
– Отец! Как здоровье матушки? Братику моему уже тринадцать? Он уже читать умеет и иероглифы знает? Ты меня продал за два доу[67] красного гаоляна, а я не хотела отпускать твою руку. Ты тогда сказал: «Девяточка, когда у меня все образуется, я вернусь за тобой». А теперь стал начальником уезда и не признаешь родную дочь…
– Женщина, ты с ума сошла! Обозналась!
– Нет, не обозналась! Не обозналась! Отец, родной отец! – Бабушка раскачивалась из стороны в сторону, обняв Цао Мэнцзю за ноги, лицо ее было залито прозрачными слезами, белоснежные зубы ярко блестели.
Начальник уезда Цао поднял бабушку и сказал:
– Я могу стать твоим названым отцом!
– Отец! – Бабушка собиралась было снова упасть на колени, но Цао Мэнцзю удержал ее. Она стиснула его руки и лепетала, как дите малое: – Когда ты отведешь меня к маме?
– Сейчас прямо и пойдем, прямо сейчас, только руку отпусти…
Бабушка отпустила руку начальника уезда, тот вытащил платок и утер пот с лица. Толпа ошарашенно наблюдала за происходящим во все глаза.
