– Закопать? Так они провоняют нашу землю! Кинуть в огонь? Они замарают наше небо! Давайте скинем их в реку, пусть плывут в свою Японию!
Жители деревни железными крюками вытащили на мост больше тридцати трупов япошек, даже того старикана, с которого солдаты Лэна сняли генеральскую форму.
Дедушка велел:
– Женщины, отвернитесь!
Дедушка вытащил свой меч и через ширинки на штанах японцев отрезал им всем детородные органы. Потом подозвал двух здоровяков и велел засунуть каждому японцу отрезанные органы в рот. После чего больше десятка парней разбились на пары, стали поднимать японских солдат, возможно, даже добрых, красивых, молодых и сильных, раскачивать их и на счет «три!» кидать в реку с криком: «Японские псы, валите домой!» Со своими «фамильными ценностями» во рту, раскинув руки, японцы летели в воду и уплывали на восток, как стая рыб.
Когда стали пробиваться первые лучи солнца, все уже обессилели. Костры на обоих берегах догорали, на высоком черном небе в тех местах, которые не освещало пламя, проступал густой ярко-синий цвет. Дедушка распорядился впрячь животных, привязав длинные веревки к бамперу машины с рисом, и велел мужикам подгонять их. Веревки натянулись, ось под днищем грузовика взвизгнула, и он медленно пополз вперед, как неуклюжий огромный жук. Колеса вихляли и отказывались ехать прямо. Дедушка велел остановить скотину, а сам открыл дверцу, залез в кабину и прямо как настоящий водитель принялся крутить рулевое колесо. Животные снова напряглись, веревки натянулись, дедушка выровнял руль и понял, что в управлении грузовиком нет ничего сложного. Грузовик поехал прямо, односельчане осторожно двинулись следом. Дедушка одной рукой придерживал руль, а второй нащупал рычажок на приборной панели, и перед машиной протянулись две белые дорожки света.
– Глаза открылись! Глаза открылись! – закричали люди позади грузовика.
Свет фар осветил участок дороги впереди, можно было разглядеть каждую волосинку на спинах животных. Дедушка обрадовался и начал давить на все кнопки и дергать за все рычажки в кабине. Внезапно машина пронзительно просигналила, мулы и лошади перепугались так, что уши встали торчком, и рванули вперед. Дедушка подумал: «Ах, ты еще не разучился кричать!» Он в шутку начал крутить все, что попало, и тут у грузовика в чреве громко заурчало, и он помчался вперед, как обезумевший, сбивая ослов и быков, расшвыривая мулов и лошадей. От ужаса дедушка взмок, но, как говорится, если скачешь верхом на тигре – слезть трудно.
Народ остолбенел, видя, как грузовик сбивал животных. Машина промчалась несколько десятков метров, потом с разгона съехала в кювет с западной стороны, тяжело дыша, замычала, колеса с одной стороны повисли в воздухе и прокручивались, словно крылья ветряной мельницы. Дедушка разбил стекло и выбрался наружу, руки и лицо его были в крови.
Он растерянно уставился на это чудовище, а потом вдруг горько усмехнулся.
Односельчане забрали из кузова рис, а дедушка снова выстрелил из пищали по топливному баку, кинул туда факел, и вот уже новый костер взвился до небес.
Четырнадцать лет назад Юй Чжаньао со скрученным в рулон матрасом за спиной, одетый в накрахмаленные до жесткости брюки и рубаху, стоял во дворе и кричал:
– Хозяева, нанимаете работников?
На бабушку нахлынули разные чувства, она на миг утратила природную собранность, выронила ножницы на циновку, лежащую на кане, тело ее обмякло, и бабушка рухнула навзничь на новое мягкое нанковое одеяло.
Юй Чжаньао учуял свежий запах известки и нежный аромат женщины и смело отворил дверь в комнату.
– Хозяева, нанимаете работников?
Бабушка лежала на одеяле с затуманенным взором.
Юй Чжаньао бросил на пол матрас, медленно подошел к кану и наклонился к бабушке. В этот момент его сердце превратилось в теплый пруд с резвящимися лягушками, над которым летали, чиркая по воде крылышками, стрижи. Когда его смуглый подбородок приблизился к бабушкиному лицу так, что между ними можно было просунуть лишь лист бумаги, бабушка подняла руку и влепила ему звонкую затрещину – удар пришелся по белой бритой голове. Она резко села, схватила ножницы и напустилась на Юя:
– Ты кто такой? Что ты себе позволяешь? Врываешься в дом к незнакомой женщине и так дерзко себя ведешь!
Юй Чжаньао очень удивился, отошел на несколько шагов и спросил:
– Ты… правда меня не узнаешь?
Бабушка отвечала:
– Ты что такое болтаешь? Я с детства сидела взаперти, почти никуда не выходила и ни с кем не общалась, замуж вышла всего десять дней назад, откуда мне тебя знать?
Юй Чжаньао усмехнулся:
– Ну, не знаешь и ладно, говорят, что на вашей винокурне не хватает рук, хотел устроиться на работу, чтобы прокормиться!
Бабушка кивнула:
– Хорошо, если тяжелого труда не боишься. Как твоя фамилия? Как звать? Сколько тебе лет?
– Фамилия моя Юй, звать Чжаньао. Мне двадцать четыре года.
– Забирай свои манатки и выйди!
